— Ещё как, — осклабился Скорп, откладывая дробовик и доставая кисет. — Под «Рудником» одна тварь попалась. С тремя сиськами, прикинь? Не уродство, а прям бонус. Бегает, визжит, когтями машет. А я, значит, прижал её в подвале. Думаю, куда руки деть, б**дь? Рук две, грудей три! Пока выбирал, она мне чуть морду не откусила.
— И чё, успел хоть ей присунуть? — хохотнул кто-то.
— Успел ей голову снести, — пожал плечами Скорп. — А так бы, может, даже женился. Три груди, мужики! Это ж, сука, мечта. И завтрак, и обед, и ужин.
В кузове раздался дружный грубый хохот. Все, кроме Вульфа. Он сидел, прислонив голову к броне, и смотрел в одну точку. Его АК-74 М лежал на коленях, палец вдоль спусковой скобы. Привычка, въевшаяся в мышечную память.
— Не смешно тебе, да? — гоготнул Сайга. — А ты, может, сам не пробовал мутанток?
— Он их, может, в порядок приводит, — вставил Скорп. — Как в сказке. Поцелуй уродину, вдруг, б*я, принцессой станет.
Вновь смех был громкий, грязный. Кто-то из наёмников даже сплюнул, будто на вкус ощутил мерзость этих слов.
— А что, Молчун? — поддел его Скорп, выпуская струю едкого дыма, не желая успокаиваться. — Небось, и мутанток благородно щадил? Рыцарь, б**дь, в ржавых доспехах.
Вульф медленно перевел на него взгляд. Холодный, пустой. В котором не было ни злости, ни раздражения. Лишь равнодушие, за которым скрывалась бездна. А ещё воспоминания…
Вульф младше. Лицо не так изрезано шрамами, в глазах ещё нет той замкнутой, ледяной пустоты. Он сидит у костра, чистя свой тогдашний ствол, старый верный АКМ. В кармане походной куртки мятая фотография. Он, молодая рыжеволосая женщина с зелёными глазами, Кира, и маленькая Лера, лет двух, на его плечах. Снимок сделан несколько месяцев назад в анклаве. На обороте подписано: «Возвращайся живым. Мы ждём».
Его размышления прерывает истошный крик. К костру бежит заплаканный караванщик, отец той самой девчонки, Ларки, что весь вечер смешила всех песнями под гитару.
— Дочку! Мою Ларку! Утащили! В ту дыру, в метро!
Он хватал Вульфа за куртку. Глаза были полны безумия.
— Дочку…
Тишина у костра сменилась напряжённым гулом. Все знали, что ночью у московского метро лучше не появляться. Но оставить свою в беде, не по понятиям.
— Кто видел? — коротко спросил Вульф, уже вставая и досылая патрон в патронник.
— Мутанты, лысые, быстрые как черти! — рыдал отец.
Десять человек, включая Вульфа, вооружившись чем попало. Автоматами, дробовиками, тесаками, двинулись к зияющему чёрному провалу, бывшему вестибюлю станции. Запах плесени, разложения и чего-то звериного ударил им в ноздри. Фонари выхватывали из мрака облупленную плитку, скелеты эскалаторов, завалы из обломков и костей.
Они шли, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина под землёй звенящая, гнетущая. И вдруг тихий, мерзкий хруст. Как будто кто-то грызёт хрящи.
Группа замерла. Луч фонаря Вульфа дрогнул, выхватив из тьмы боковой зал.
Их было десятка три. Может, больше. Лысые, землисто-бледные твари, сгорбленные, с длинными костлявыми конечностями. Самый жуткий признак, у них отсутствовали глаза. На месте глазниц, лишь гладкая кожа. Они копошились вокруг чего-то тёмного, лежащего на остатках мраморной стойки. Длинные пальцы с когтями рвали, разрывали, а острые зубы с хрустом перемалывали плоть.
Это была Ларка. Вернее, то, что от неё осталось. Её крикливо-розовая кофта оказалась изодрана в клочья и пропитана бурым. Они ели её заживо, и она, судя по застывшей маске нечеловеческого ужаса на лице, чувствовала всё.
Отец издал звук, среднее между стоном и воем, и бросился вперёд. Это сняло гипнотический ужас.
— Огонь! — проревел Вульф с яростью.
Зал взорвался грохотом выстрелов. Автоматные очереди Вульфа впивались в бледные спины. 7.62-мм пули срывали с них куски мяса, разбивали кости. Одна из тварей, обернувшись, бросилась на стрелка, но очередь прошила её насквозь, отшвырнув к стене.
Безглазые мутанты, застигнутые врасплох, метнулись в разные стороны. Они не видели, но их уродливые головы поворачивались, улавливая шумы и, возможно, тепло. Они шипели, издавая противные, булькающие звуки.
Некоторые, подраненные, поползли в боковые тоннели, оставляя за собой кровавые следы.
— Никого не отпускать! — крикнул кто-то.
Ярость была всеобщей. Вульф, не целясь, навскидку, всадил всю обойму в спину убегающей твари. Пули поймали её, швырнули на заваленный мусором пол. Он с холодной, методичной жестокостью менял магазин и добивал тех, кто ещё шевелился. Короткими, контрольными выстрелами в голову. Хруст черепа под пулей стал саундтреком этой бойни.