И впервые за долгое время ей захотелось закрыть глаза не от усталости, а от понимания: завтра она проснётся уже немного другой. С силой, с планом, с новой целью.
Утро прошло в привычной больничной рутине. После завтрака и всех процедур дверь палаты мягко открылась, и внутрь зашла новая медсестра.
— Марго сегодня не сможет прийти, — сообщила она спокойно, словно просто передавая сводку. — Так что я сегодня на смене.
Амелия взглянула на неё с лёгкой настороженностью, кивнула, и они продолжили занятия: упражнения для рук, лёгкая гимнастика для ног, массаж пальцев, растяжка. Каждое движение давалось с усилием, каждый вдох — с напоминанием о боли, но всё же тело реагировало. Впервые за долгое время она чувствовала, что крошечные победы над собственным телом возможны.
И вдруг в дверь постучали. Медсестра обернулась, и перед палату заглянул лечащий врач.
— Амелия, — сказал он сухо, почти официально. — К вам пришёл следователь. Нужно уточнить некоторые формальности.
Слово «следователь» ударило по Амелии словно холодный удар током. Всё внутри сжалось. Сердце замерло, мысли запутались, мышцы напряглись.
— Я… могу… — голос сорвался. Она не знала, что сказать. — Пусть входит.
Следователь вошёл. Сразу бросился в глаза его внешний вид: ухоженный, строгий, но с естественной привлекательностью. Ему было примерно тридцать-пять лет, лицо аккуратное, скулы выраженные, глаза светлые, холодновато-серьёзные, но в них проскальзывала внимательность, понимание, будто он считывал каждого, кто попадает в поле его зрения.
Первое впечатление было почти приятным. Её взгляд невольно зацепился за его черты, за уверенность походки, за собранность — на секунду ей даже показалось, что рядом с ним безопасно.
Но затем он сел. Не просто так, а словно сразу освоил пространство: присел на край стола, руки широко расставил, взгляд лёг на неё, как на объект исследования. Это было внезапно, громко, властно — и Амелия дернулась.
Не резко, не сознательно, а по инерции. Сердце прыгнуло, дыхание участилось. В голове мгновенно всплыло то, что она ощущала за последние месяцы: чужие руки, насилие, предательство, Луиза, страх перед мужчинами, которые могли причинить боль.
Тот самый триггер — мужской голос, мужская фигура рядом, уверенность и близость. Внутри всё зажглось холодом, паникой и сомнением одновременно. Она почувствовала, как тело дрожит, мышцы сжались, словно пытаясь защититься.
Следователь заметил это мгновение, но не отступил. Он просто продолжил разговор, тихо, спокойно, но с властью: уточнял формальности, задавал вопросы, записывал ответы. Амелия молчала, стараясь собраться, удерживать взгляд на нём, сжимая руки на коленях.
Внутренний диалог рвался: Почему я боюсь? Почему так сжалось всё внутри? Я же могу, я должна… Я не хочу, чтобы он почувствовал мою слабость.
И в то же время, как бы невольно, она отмечала детали: аккуратность, лицо, глаза, голос. Противоречие между внутренним страхом и внешним восприятием человека, который казался почти привлекательным, заставляло сердце биться быстрее.
Это было странное, тревожное ощущение: смесь страха, недоверия и едва уловимого любопытства, которое она сама не могла контролировать.
В палате повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаги и стуком ручки по блоку. Амелия понимала, что сейчас начинается что-то новое, что-то, что затронет её не только физически, но и внутренне. И мысль, едва пробивающаяся сквозь страх, была простой: Мне нужно быть готовой. Мне нужно держаться. Никогда больше не быть уязвимой.
Амелия сидела на кровати, сердце стучало быстро, дыхание рвалось, но она старалась держаться. Следователь, будто не замечая её напряжения, разложил перед собой папку с фотографиями. Лёгкий запах бумаги и тонкий аромат его парфюма разрезали тишину палаты, заставляя её внутреннее напряжение усиливаться.
— Амелия, — начал он ровно, без эмоций, почти механически. — Мы нашли тела остальных девушек. За последний месяц. Каждую из них.
Он стал поочерёдно показывать фотографии. Девочки сидели в кафе, смеялись, обсуждали, строили планы, мечтали о свободе — каждая была для неё живым воспоминанием. Амелия знала их всех, помнила каждую. План, который они вырабатывали, чтобы вырваться из эскорта, теперь лежал в руинах. Всех их нашли мёртвыми.
Сердце Амельки сжалось, и внутри всё закипело — гнев, ужас, ненависть. Её руки сжались в кулаки, губы дрожали, а в глазах заискрилась стальная решимость.