— Вы знаете кого-то из них? — спросил следователь спокойно, но в голосе прозвучала лёгкая настороженность, будто проверял её реакцию.
Амелия молчала. Не могла сразу ответить. Каждое воспоминание рвалось наружу, каждое имя — словно нож в сердце. Она знала только одно: кто-то из людей Луизы был виновен, но точного имени она назвать не могла.
— А исполнители? — продолжал он, не поднимая глаз с фотографий. — Или фамилии, адреса, номера телефонов?
Она кивнула с трудом, давая понять, что что-то подозревает, но точного ответа нет. Её память ещё не была полностью восстановлена, а тело и разум всё ещё были на грани после реабилитации.
Следователь показывал следующую фотографию — четыре мужчины, охранники, которые тоже были найдены мёртвыми в той же яме, где лежали все остальные девушки. Амелия сжалась в себе. Она знала этих людей, знала их роли, знала, что они были исполнителями. Но кто их убил? Это оставалось неизвестным.
— Вы можете что-то про них сказать? — спросил следователь тихо, но требовательно. — Может, знаете, кто ещё был замешан?
Амелия молчала. Страх и ненависть перемешались в одно: страх — перед мужчиной напротив, его уверенностью, его строгим лицом, взглядом, который как будто пронизывал насквозь; ненависть — к нему, к этому миру, к несправедливости. Она почувствовала, как внутри неё растёт сопротивление.
Он слегка наклонился, его голос стал мягче, но всё равно сдержанно. В его словах Амелия уловила отголоски того, что он относился к ней как к мусору, как к чему-то под ногами, небрежно, без учёта боли, которую она пережила. Её злость вспыхнула ещё сильнее.
Но одновременно она не могла не заметить, что он симпатичен. Его аккуратные черты, сильная фигура, уверенная осанка, ясные глаза — это пробивалось сквозь всё её сопротивление. Она понимала, что внешне он ей нравится, но внутренне — она его ненавидит.
— Вы понимаете, — продолжал он, — что без вашей помощи нам будет трудно двигаться дальше?
Амелия чувствовала, как у неё внутри кипит смесь эмоций: злость на мужчину напротив, отвращение к системе, ненависть к Луизе и её приспешникам… и одновременно странное притяжение к человеку, который, казалось бы, не должен ей нравиться.
Она сжала кулаки. Внутренне клянясь, что не уступит, не позволит кому-либо манипулировать собой. Но в то же время понимала: она должна действовать. Каждое слово следователя, каждый взгляд, каждая фотография — всё это подталкивало её к мысли, что пора перестать быть жертвой.
Её взгляд метнулся к фотографиям снова. Девочки, которые когда-то строили планы и мечтали, теперь мертвы. Четыре охранника, исполнители, тоже лежали в яме. Амелия сжала губы, чувствуя, как внутри пробуждается ледяная решимость: никогда больше никто не будет решать за неё, никогда больше она не будет жертвой.
И в этом противоречии — симпатия и ненависть к следователю, страх и решимость, слабость и новая сила — формировалась та Амелия, которая начнёт действовать, строить планы, мстить, бороться и выживать.
Палата снова погрузилась в тишину. Лишь лёгкое шуршание бумаги, скрип ручки и стук сердца Амельки звучали громче всего. Она осознавала: это только начало.
Амелия сидела напротив следователя, будто на краю ледяной пропасти. Казалось, воздух в палате застывал, скользя меж лопаток тонкой стальной полосой. Она уже устала бороться с дрожью, но держалась — механически, упрямо, из последних сил.
Следователь поднял глаза от дела и протянул ей несколько фотографий. Девчонки. Те самые. Те, с кем они когда‑то — ещё смешные, живые — сидели в кафе с дешевым капучино, рисовали на салфетках план, как вырваться из этого липкого мира эскорта. Амелия помнила, как смеялись, как строили мечты… а теперь — холодные, серые лица. Месяц назад ещё были женщины, а теперь — только тела.
В груди у неё будто кто-то сжал ребро.
— Вы их знали? — спросил следователь.
Она лишь кивнула. Горло сжало так, что не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. И чем дольше смотрела на фотографии, тем сильнее внутри поднималась та самая тяжёлая, старая ненависть… но смешанная уже не только с болью — со страхом, тянущим снизу ледяными пальцами.
Следователь продолжил:
— Может, знаете, кто мог сделать это? Или хотя бы кто мог приказать? Исполнители? Адреса? Имена?
Она закусила губу. Вспоминала. Сомневалась. Думала. Луиза… конечно Луиза. Она всегда была связана с сильными людьми. Была как злая королева с десятком теневых рыцарей. Но Aмелия никогда не знала имён. Луиза не пускала их вглубь — только поверхности касались.
— Я знала только четверых, — тихо сказала Амелия. — Этих… головорезов. Больше никого.
Следователь перевернул следующую страницу дела — и показал ей их фотографии. Четыре мужских лица. Те самые. Лужёные взгляды. Сломанные улыбки.