— Их нашли в той же яме, где и девушек, — произнёс он.
Слова ткнули в неё, как иглой. Она вздрогнула — не от жалости к ним, нет. От осознания того, что кто‑то сильнее Луизы пошёл по земле, сметая всё. И девчонки… и четверо этих… и кто следующий?
— Вы думаете, это могла быть она? — спросил следователь.
Амелия вскинула голову.
— Да, — призналась она. — Она способна на всё. Но этих четверых… они выполняли её приказы. Она бы их не убрала просто так. Значит… кто-то новый.
Слова сами скатывались с языка — но с каждым произнесённым звуком её тело становилось будто ещё меньше. Словно она сама доносила на себя.
Следователь придвинул ей листок бумаги и ручку.
— Попробуйте составить хотя бы примерный фоторобот тех, кого видели.
И тогда — будто молнией — её тело дёрнулось. Слишком резко, слишком заметно. Она сама испугалась своего движения, сердце шарахнулось под рёбра.
В голове вспыхнул хаос. Рваные кадры: руки, запах дешёвого спирта, голоса клиентов, номера гостиниц, закрытые двери, удары, дыхание, которое обрывалось. Она не могла. Внутри поднялась паника — старая, выученная, липкая.
— Почему я его боюсь…? — зашептала она к самой себе, даже не осознавая, что сказала вслух.
Он нахмурился.
— С вами всё в порядке?
Она попыталась сглотнуть.
— Скажите… я смогу завтра выйти из больницы? — голос дрогнул. — Меня… меня не убьют за то, что я говорю? Что я сотрудничаю?
Следователь сделал вдох. Спокойный, но твёрдый.
— Вам будет предоставлена охрана. Государственная. Сопровождение. Вас спрячут. Пока вы — свидетель, вы под защитой. Это официально.
Амелия закрыла глаза. Это не было облегчением. Это было как счётчик судьбы, щёлкнувший следующую ступень: назад пути нет.
— Хорошо… — выдохнула она. — Я буду сотрудничать.
Но внутри… внутри дрогнула нить, на которой держалось само её спокойствие. Потому что, как бы ни пыталась она держаться, как бы ни старательно отвечала на вопросы — она слышала в его голосе что-то, что кололо изнутри. Как будто он смотрел на неё как на мусор, на использованную вещь, как на одну из «этих девчонок». Это чувство жгло.
И именно это пробудило в ней злость — настоящую, тяжёлую, живую. Она впервые посмотрела на него не снизу, не испуганно — а прямо, жёстко.
И в этот момент он ей одновременно не понравился… и понравился. Противоречием, раздражающей прямотой. Силой. Она и тянулась к нему — и отталкивала его.
Сцена стала плотной, острой. И она, сама того не желая, почувствовала, что начинает бороться. Пусть тихо. Пусть внутри. Но бороться.
Следователь тихо положил на стол визитку. Его глаза на мгновение задержались на Амелии, словно проверяя её реакцию.
— Если вспомните что-то важное… или даже по мелочи… — сказал он спокойно, ровно, с лёгкой строгостью в голосе, — звоните мне в любое время. Днём, ночью — я приеду и отвечу на звонок.
Амелия машинально кивнула. Её руки дрожали, грудь сжалась, дыхание стало прерывистым. Она почувствовала, как с каждым словом его присутствие давит на неё невидимым грузом.
Он поднялся, тихо вышел, оставив за собой ощущение пустоты и тревоги.
Врач, который всё это время стоял в сторонке, осторожно подошёл к Амелии.
— У вас была реакция на него… — начал он мягко, сдержанно, изучая её глаза. — Вы боитесь мужчин? Или людей в форме?
Амелия растерялась. Она не могла сразу сформулировать свои чувства. Её тело само дрожало, нервно отдёргивая руки, когда она пыталась сдвинуться, словно каждое движение мужчины напротив — это угроза.
Врач кивнул, словно уже понял больше, чем она сама. Он сделал паузу, оценив её реакцию.
— Похоже, — тихо сказал он, — это не просто страх. У вас произошёл психологический надлом. Вы реагируете на малейшее движение мужчин, особенно тех, кто в форме. Любое прикосновение или близость… и вы шарахаетесь.
Амелия вздрогнула. Её глаза широко раскрылись. Она чувствовала, что врач видит всё, что она пыталась скрыть от себя самой.
— Я вызову психолога, — продолжил он. — Нам нужно понять, что происходит. Почему так реагирует ваше тело. Чтобы мы могли работать с этим, а вы — не бояться своих эмоций и движений.
Через несколько минут в палату вошёл психолог. Женщина лет сорока, с мягким, но внимательным взглядом, в руках — блокнот и ручка. Она присела рядом на кресло, не нарушая личного пространства Амелии.
— Добрый день, Амелия, — сказала она тихо, ровно, с мягкой интонацией. — Я здесь, чтобы поговорить. Только поговорить. Вы можете рассказать всё, что чувствуете, без страха.