Амелия взглянула на неё, ещё сдерживая напряжение. Её тело было настороже, каждый нерв дрожал. Она понимала, что каждый её вздох, каждое движение отслеживаются. Но в глубине души было чувство, что перед этим человеком, этой женщиной, можно быть немного честной.
— Я… — начала она тихо, — я не знаю… просто… когда мужчины рядом, особенно в форме… — она сжала ладони, — я отскакиваю… будто боюсь… не знаю чего.
Психолог кивнула, не прерывая.
— Понимаю, — сказала она мягко. — Это называется травматическая реакция. Ваш организм и мозг помнят все моменты насилия, страха и боли. И когда кто-то напоминает о тех событиях — внешне или внутренне — вы реагируете автоматически, даже если человек перед вами не опасен.
Амелия опустила взгляд на руки. Сжать кулаки или нет? Отдёрнуться? Каждый жест казался борьбой за контроль над телом.
— Мы будем работать с этим, — продолжила психолог. — Сначала просто разговоры. Потом — маленькие шаги, чтобы вы смогли снова доверять людям. Шаг за шагом.
Амелия кивнула. Ей хотелось довериться, но страх сжимал грудь и не отпускал. Она понимала: чтобы снова почувствовать себя в безопасности, придётся пройти через эти воспоминания, через боль, через ненависть и страх. И это было страшнее всего.
Внутри неё зародилось ощущение, что теперь начинается настоящая работа — не только с физическим восстановлением, но и с её сознанием, с её памятью, с её страхами. И это — новый этап борьбы за себя, за жизнь, за собственную свободу.
Палата снова погрузилась в тишину. Только лёгкий шум капельницы, шорох бумаги и тёплый, внимательный взгляд психолога сопровождали Амелию. Она знала, что впереди будет трудно. Но впервые за долгое время в груди появилась маленькая искра: можно выжить. Можно справиться. Можно снова быть собой.
Утро было тихим, солнце едва просачивалось сквозь жалюзи, рисуя полосы света на белых стенах палаты. Амелия медленно открыла глаза, ощущая усталость, которая висела на каждом нерве. Первой мыслью было — позвонить маме. Долго сомневалась, руки дрожали, пальцы не слушались. Её сердце сжималось от страха и надежды одновременно. Она набрала номер, долго смотрела на экран, словно собирая всю храбрость, чтобы нажать «вызов».
— Мама… — её голос дрожал, тихий и почти неслышный.
На другом конце провода раздался холодный, резкий голос матери:
— Это ты виновата в смерти твоего брата! Это всё твоя вина! Ты позор нашей семьи! Никогда больше не появляйся! Я решу, куда отправятся твои вещи, а платить за доставку будешь сама!
Амелия почувствовала, как всё внутри неё взрывается. Слова мамы разрезали её, как нож. Она не успела ничего сказать, ничего объяснить, лишь услышала холодный приговор. Сердце забилось дикой трелью, горло сжалось. Сначала стояла тишина — короткая, но оглушающая — а потом на неё нахлынула буря эмоций.
Она просто не смогла сдержаться. Села на кровати и расплакалась. Слёзы текли непрерывно, заливая лицо. Плач был дикий, почти истеричный, до такой степени, что казалось, что она может потерять сознание. Каждое дыхание сжимало грудь, каждое выдоханное слово было попыткой выпустить боль, но её было слишком много.
И тогда в палату тихо вошла Марго. Девушка с цветами в руках остановилась на пороге, увидела Амелию, её дрожащие плечи и распухшие глаза.
— Амелька! — осторожно сказала она, шагнув ближе. — Что с тобой происходит? Что случилось?
Амелия между рыданиями попыталась что-то выдавить:
— Я… я позвонила маме… она… она… — слова застревали в горле, смешиваясь с рыданиями.
Марго осторожно села рядом и обняла её. Амелия почувствовала тепло, которое немного успокоило панику внутри. Марго погладила её по плечу, тихо шептала:
— Всё будет нормально. Я уверена, мама со временем поймёт и простит тебя. Сейчас тебе больно, я знаю, но ты не одна.
Амелия качала головой, не веря словам. — Нет… она никогда не простит… — шептала она сквозь слёзы.
Марго улыбнулась мягко, стараясь заразить её своим спокойствием:
— Знаешь, скоро тебя будут готовить к выписке. Через неделю, скорее всего. У тебя отличная динамика. Анализы хорошие, реабилитация идёт прекрасно. Ты молодец.
Амелия чуть приподняла голову, слёзы смешались с улыбкой, которая робко пробивалась сквозь боль.
— Знаешь, Марго, — сказала она тихо, — психолог работает со мной… и у меня появилась новая фобия. Я стала бояться мужчин.
Марго слегка округлила глаза, но тут же улыбнулась, игриво, словно делая из страшного что-то преодолимое:
— Да ты что! Ничего себе! Но я уверена, что психолог сможет с этим справиться. Ты справишься.
И вдруг в комнате возникло ощущение лёгкости. Амелия впервые за долгое время почувствовала, что поддержка есть. Она вдохнула глубоко, выдохнула, и первые робкие улыбки начали пробиваться сквозь усталость и слёзы.