Через несколько минут раздался лёгкий стук в дверь, и она открыла. Алексей вошёл в квартиру с привычной лёгкой улыбкой, словно это было простое, обыденное посещение, а не визит, сопровождающий человека, пережившего столько ужасов. Он постучал по дверной ручке, словно предупреждая, что его шаги будут слышны, и сказал с лёгкой шуткой: «Ну вот, видишь, я же предупредил». Амелия чуть насмешливо ответила, пробуя сохранить привычную долю иронии: «Учишься быстро, да?» — но подкол был мягкий, почти невесомый, потому что за этим скрывалась привычная осторожность и серьёзность, с которой она относилась к нему.
Он прошёл на кухню, поставил ноутбук, разложил документы, аккуратно открыл несколько папок и присел напротив неё. Воздух между ними был насыщен тихой напряжённостью: Амелия чувствовала, как его уверенность и спокойствие одновременно давят и успокаивают её. Она собралась с духом и спросила о видеозаписях: «А видеозаписи… Я вспомнила, я как-то в кабинете украла флешку, когда пыталась вырваться из города. Я отдала её, но… они важны?»
Алексей кивнул, и в его взгляде промелькнула тёплая искра одобрения за её решимость. «Да, мы можем найти их, это важно. Но часто всё завязано сложнее, чем кажется. Надо действовать аккуратно».
Амелия на мгновение замолчала, потом заговорила, словно пытаясь проверить, насколько дальше можно доверять. «А Павел? Он видел эти записи? Может что-то расскажет?» Воронин слегка нахмурился, подбирая слова. «Нет, он прикрылся охраной, сказал, что ни о чём не собирается с кем-либо обсуждать. По сути, для него ты уже умерла. По всем фактам, все думают, что ты мертва».
Эти слова ударили Амелию прямо в сердце. Внутри всё сжалось, дыхание стало тяжёлым, словно кто-то сжал её грудь железной рукой. Она ощутила одновременно шок, злость и странное облегчение — она действительно была вне этого мира, и теперь никто, кроме немногих доверенных людей, не мог причинить ей боли. Но мысль о том, что Павел так легко списал её с жизни, оставила горькое ощущение предательства.
Она села, прижав ладони к лицу, и на мгновение мир вокруг словно замер. Алексей, заметив её напряжение, спокойно протянул ноутбук ближе, чтобы отвлечь её внимание: «Сейчас главное — понять, что мы можем сделать, чтобы восстановить контроль. Всё остальное придёт позже». Его спокойствие и уверенность постепенно начали оказывать успокаивающий эффект, хотя в глубине души Амелия ещё боролась с бурей эмоций, которые вспыхнули от слов о Павле и тех, кто думал, что она умерла.
В комнате повисла напряжённая тишина, смешанная с лёгким ароматом чая, и Амелия впервые за долгое время почувствовала странное сочетание ужаса и надежды: ужас от того, что она всё ещё не в безопасности и предательство было реальным, и надежду на то, что теперь, наконец, у неё есть возможность действовать, принимать решения и, может быть, выстроить свою жизнь заново.
Амелия села за стол, держа в руках свой ноутбук, на котором была открыта папка с документами и напоминаниями, и начала рассказывать Алексею Воронину о том, что происходило раньше, когда она ещё была в лапах эскорта и пыталась найти хоть какой-то выход. Её голос был тихим, ровным, но за каждым словом ощущалась та буря эмоций, которую она держала внутри: страх, злость, отчаяние и одновременно упорство. Она подробно объяснила, что вместе с Павлом они когда-то обращались к частному детективу — человеку, который должен был помочь им вырваться из-под контроля Луизы, из тех самых опасных и нечеловеческих условий, в которых она тогда находилась.
«Я… я отдала ему видеозапись», — начала она, сжимая пальцы на краях стола. — «Чтобы он мог хоть что-то найти… зацепиться за хоть какую-то ниточку, которая могла бы помочь нам выбраться. На тот момент я не думала о последствиях, просто… просто хотела выжить».
Воронин слушал её внимательно, почти не прерывая, отмечая каждую деталь в блокноте, делая пометки. Он смотрел на неё, словно сканировал не только её слова, но и эмоции, пытался уловить малейшие колебания и нюансы. Амелия заметила, что взгляд его был пронзительно внимательным — не столько любопытным, сколько оценивающим её состояние, её искренность и способность помнить то, что было важно.
Она попыталась вспомнить фамилию детектива, его контакты, но память, усталость и стресс, через которые она прошла за последнее время, сыграли с ней злую шутку. «Я… я не могу вспомнить ни адреса, ни имени точно», — призналась она, слегка покачав головой. — «Но могу сказать одно — он был связан с чем-то… с кем-то. Не могу точно сказать, имел ли он отношение к Луизе, но… какие-то счёты, сделки, контакты, что-то было».
Воронин аккуратно кивнул, записывая всё, что она говорила, отмечая для себя малейшие детали, которые могли бы пригодиться позже. Затем он посмотрел на неё прямо в глаза и спокойно спросил: «Ты доверяешь ему?»