Воронин вошёл осторожно, почти слишком аккуратно, будто боялся потревожить воздух.
— Привет… Как ты? — спросил он так, словно это обязательная процедура, неживой ритуал.
Ответы были такие же формальные: «нормально», «проходи», «садись».
Амелия пригласила его за стол — жест вежливый, спокойный, но внутри у неё было странное смешение чувств. И недоверие, и холодок неприязни. Ведь она помнила, как он смотрел на неё в самые первые встречи — будто она не человек, а что-то лишнее, ненужное, как мусор под ногами. И хоть сейчас он стал мягче, осмотрительнее, осознаннее… осадок живёт дольше любой перемены.
Они сели. Он положил руки на стол, чуть сжал пальцы, будто собирался с мыслями.
— Я нашёл детектива, — начал он наконец. — Того самого... Встретился с ним. И… там всё оказалось куда грязнее, чем мы думали.
Амелия подняла взгляд.
Воронин продолжил, тихо, но твёрдо:
— У детектива были личные мотивы. Он не просто «копал» под Луизу… Он знал её. И не просто знал — она была связана с его дочерью. Девчонка когда-то попала в эскорт… Потом исчезла. Луиза была одной из последних, кто с ней общался. Детектив это скрывал. Прятал. Пытался подать всё под видом служебного расследования, но его тянуло туда личной болью, не долгом.
Он помолчал, словно прокатывал по языку неприятный вкус чужой тайны.
— И это ещё не всё… — Воронин слегка нахмурился. — док сам не святой. Он давно связан с тенями — шантажи, подставы, сделки через третьих лиц. Он замешан во всём этом куда глубже, чем выглядело. И выходит, что его интерес к Луизе и её окружению был… очень личным, почти болезненным, а не профессиональным.
Слова нависли над столом, будто плотный дым, и Амелия почувствовала, как что-то внутри неё сдвинулось: тревога, понимание, и странное предчувствие, что это лишь начало.
Амелия медленно водила вилкой по тарелке, будто пытаясь выцарапать из неё ответ на собственные мысли. Наконец она подняла взгляд — глаза усталые, но острые, и спросила тихо, почти сквозь зубы:
— Павел… А что же Павел?
Воронин чуть напрягся, но молчал, а она продолжила сама, будто не могла удержать всё внутри:
— Павел мне во всём помогал. Он же нашего этого детектива… он же с ним контактировал. Павел видел ту флешку… — пальцы Амелии дрогнули, вилка звякнула о фарфор. — На которой были записи из кабинета Луизы. Те девчонки… наши встречи с клиентами… всё это было там. И Павел это видел. Он должен это подтвердить.
Она задержала дыхание.
— Ты видел Павла? — спросила она, глядя прямо на Воронина, словно надеясь услышать что-то, что спасёт её память от предательства.
Воронин отвёл взгляд на секунду — короткую, но слишком заметную.
— Нет, — сказал он. — Я нашёл только детектива. Его линию я раскопал полностью. С Павлом же… — он чуть сжал губы. — С твоим Павлом у меня завтра встреча. Запланирована. Хочу с ним поговорить лично.
У Амелии будто что-то оборвалось внутри. Мир слегка поплыл, как будто воздух стал гуще. Она сглотнула, зацепилась пальцами за край стола.
— Я пойду с тобой, — сказала она глухо, но твёрдо. — Я хочу видеть его. Хочу спросить в глаза. Про флешку. Про записи. Про всё.
Воронин фыркнул, потом тихо рассмеялся — не зло, но с оттенком недоверия:
— А оно тебе зачем? — спросил он. — Ты же видела, какой этот детектив оказался… совсем не та маска, что он носил перед тобой. Думаешь, Павел другой? Не уверен. Тем более этот твой герой сейчас при бизнесе… при деньгах… у него дела идут прекрасно. Я проверил. Он выглядит… внушительно, если мягко сказать. И я не думаю, что тебе стоит с ним вообще пересекаться.
Слова его осели тяжело, но Амелия не отступила. Теперь в её глазах загорелся тот старый упрямый огонь, который когда-то помогал ей проходить через вещи куда страшнее разговоров.
— Я всё равно хочу его увидеть, — произнесла она медленно, отчётливо. — Последний раз копию той флешки видел только он. Только Павел. И если кто-то может подтвердить, что было на тех записях… то именно он.
Воронин посмотрел на неё дольше, чем обычно, будто пытаясь понять, что у неё там внутри — страх, злость или попытка ухватиться за свою прошлую правду. Он не нашёл ответа, но нашёл уважение. Тихое, не проговаривемое.
И воздух между ними стал чуть плотнее, предчувственный — как перед длинной ночью, которая обещает не ответы, а новые испытания.
Воронин слушал её спокойно, но взгляд его стал цепким, чуть холоднее — взгляд человека, который привык докапываться до сути, даже если она неприятна.
— Хорошо, — сказал он тихо, но жёстко. — Тогда скажи мне прямо: какие роли Павел играл в твоей жизни? Он тебе помогал? Вытаскивал из эскорта? Искал на тебе деньги? Или, может, клиентов отбивал? Что он вообще делал?