Слова его прозвучали сухо, без попытки смягчить — как хирургический разрез, сделанный уверенной рукой.
Амелия замерла. На секунду всё вокруг словно расплылось. Перед глазами вспыхнули обрывки: ночи, когда рядом с Павлом было тихо и тепло… его руки, которые казались надёжными… их обещания, выдохи, шёпоты, которые в те моменты казались правдой…
И она не могла понять — это была любовь или иллюзия, которой она упивалась ?
Воронин заметил её заминку. Он подался вперёд, его голос стал тяжёлым:
— Ну? Ты мне расскажешь сама… или мне придётся всё это раскапывать? Я что-то не пойму, ты сотрудничаешь со следствием или решила припрятать правду?
От этого тона у неё внутри всё сжалось. Старая боль, старая стыдливость поднялась — будто она снова стояла перед Луизой, и на неё смотрели как на вещь, а не как на человека.
Она выдохнула, стараясь не дрогнуть взглядом.
— Нет, — сказала она тихо. — Я ничего не скрываю. Павел… да, он один раз был моим клиентом. Один раз.
Потом… — она сглотнула, — потом между нами начались чувства. Настоящие. Я не знаю, что это было у него… но у меня — да, были.
Она чуть отвернулась, словно боялась увидеть в глазах Воронина осуждение.
— И Павел начал… — голос её стал глуже, — начал заказывать у Луизы только меня. Постоянно. Только меня. Мы… — её дыхание дрогнуло, — мы разговаривали. Много. Он был не как те другие. Совсем.
Пальцы её сжались в комок.
— Я думала… что мы любим друг друга.
Тишина повисла, плотная и тёплая, как ночной воздух перед грозой.
Воронин смотрел на неё долго. В его глазах не было насмешки — только что-то вроде понимания и лёгкой жесткой усталости человека, который видел такие истории десятки раз и всё равно каждый раз чувствовал небольшую боль за тех, кто в них ломается.
— Ладно, — сказал он наконец. — Продолжай. Мне нужно всё знать.
Амелия поставила перед собой чашку, руки чуть дрожали. Она налила чай себе, затем протянула Воронину, но он лишь усмехнулся — мягко, но колко.
— Чай потом, — сказал он, подперев подбородок кулаком. — Не зубы мне заговаривай, Амелия. Если сейчас что-то упустишь — пойдём не по той дорожке. А если мы свернём не туда, Луизу потом не найдёт уже никто. У неё хватит связей, чтобы раствориться в воздухе. Там все дорожки — в кислоту.
Её словно ударили его слова. Бледность, как лёгкий холодок, разлилась по щекам. Но отступать было уже некуда.
Она глубоко вздохнула:
— Хорошо… я расскажу всё. Только слушай внимательно, потому что это не просто история о встречах. Это совсем другое.
Она поставила вилку, сложила руки, будто собирая в кулак остатки смелости.
— Понимаешь… с чего началось у нас с Павлом? Да, он был моим клиентом. Один раз. Один. Он… — она на секунду смежила веки, будто вспоминая тепло, которое теперь обжигало. — Он влюбился. И всё закрутилось.
Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась давняя усталость.
— Но главное было не это. Главное — его отец.
Она задержала дыхание и продолжила почти шёпотом:
— Его отец тоже был моим клиентом.
Воронин чуть приподнял бровь, но промолчал.
— Луиза отправила меня на новогоднюю вечеринку, там был корпоратив с богатой публикой. Отец Павла заказал меня. Мы провели ночь… а потом он вышел покурить. Или просто проветриться. Я спала. Я даже не слышала, как он вышел.
Пальцы её судорожно сжали край стола.
— А утром… я узнала, что его нашли мёртвым в туалете. Камеры — выключены, сломаны. Записи — исчезли. Никаких следов, никаких свидетелей. Всё подозрительно. Слишком чисто. Слишком организованно. И я сразу поняла — это работа Луизы.
Она подняла глаза:
— Всё, что можно было уничтожить — она уничтожила. Она спрятала любые нитки.
Воронин слушал без тени удивления — будто подтвердились его худшие догадки.
— Мы с Павлом потом пытались сами узнать, кто был там той ночью. Кто мог убить его отца. Мы вели маленькое расследование, как могли. Он хотел правды. И я хотела.
Амелия замолчала, собираясь с духом.
— Я… не сразу рассказала ему, что именно я была последней, с кем его отец разговаривал. Что я спала с ним. Я боялась. Но потом призналась. Он… принял. Понял. Но между нами… — она опустила взгляд, — появилась трещина. Я почувствовала этот холод. Как будто он пытался не смотреть в прошлое, но оно всё равно стояло между нами.
Воронин тихо хмыкнул — не со зла, скорее с грубой жизненной усталостью.
— Ну да, картина интересная. Значит, — он перечислял на пальцах, — ты была в эскорте. Ты спала с его отцом. Потом влюбилась в самого Павла. И вместе вы начали расследовать убийство. Прям целый сериал. А Луиза — что? Она знала про это?