Он вздохнул, как будто отвечал не на вопрос, а на раздражающую его дилемму: «Да, крепкий орешек, — сказал он, голос хмурый, с оттенком уважения и опаски. — Женщина, с которой на самом деле ещё поискать надо. Железная леди. Ни эмоций, ни любви, ничего у неё нет. Связи — высокие, руки длинные, везде свои люди, любой позавидует». Он замялся на секунду, словно взвешивая, сколько раскрыть, и продолжил: «Что там с ней случилось… ну, офис её, этот эскорт, накрылся. Всё сгорело, найти ничего невозможно».
Я кивнул, понимая масштаб катастрофы: все записи, документы, контакты — уничтожены. Мгновенно осознал, насколько опасна была ситуация для Амелии.
Я показал Павлу фотографии девочек, которых нашли мёртвыми. Смотрел на него, надеясь увидеть хоть какой-то отклик, намёк, что он что-то знает. Он же посмотрел на фотографии холодным взглядом: «Нет, никого не знаю. Сколько их там было? Кто приезжал, кто нет — к чёрту его знает».
Я почувствовал, как внутри всё стягивается: информация, которую давала мне Амелия, и то, что рассказывал Павел — это как будто две параллельные вселенные. Реальность и её восприятие. Всё так сильно разнилось, и я понял, насколько глубока эта пропасть между её восприятием мира и тем, что на самом деле происходило.
Я поднялся, понял, что время поджимает, и вышел из кабинета. В лифте, спускаясь вниз, вспомнил, что забыл ручку — простую, черную, с которой только что делал записи. «Бог с ней», — подумал я, ускоряя шаг. Но внутренняя тревога не отпускала, будто кто-то где-то поджидает.
Когда я вышел из лифта, к моему удивлению, ко мне подошла секретарша — та самая, что в офисе с белой идеальной рубашкой и мини-юбкой, с холодным профессиональным взглядом, который я ещё в лифте заметил. Она протянула мне ручку, а вместе с ней визитку и свой номер телефона. Я взял это, и в голове рябью пронеслись мысли: тут всё не просто, здесь каждое движение, каждое слово — часть огромной игры. Я почувствовал, что впереди ещё больше скрытых нитей, больше тайн и опасностей, чем я себе представлял, и что эта встреча с Павлом — только начало длинного пути.
Сжимая в руке ручку и визитку, я понял, что все эти женщины, эти тайны, угрозы, Амелия — всё это сплетено в одну огромную сеть. И чем глубже я буду копать, тем опаснее становится. Но выбора нет: я обязан докопаться до сути, понять, кто и зачем держал девочку в этом мире, и какие цели преследовал Павел. Каждое слово, каждый взгляд, каждая фотография теперь имели значение. И я это точно не упущу.
Я сел в машину и, только завел мотор, на телефон пришло SMS от Амелии. Она попросила меня забрать её диплом у однокурсницы — совсем вылетело из головы, а ведь это было одной из самых важных вещей. Я тут же написал ей: «Всё схвачено», и ощутил легкое напряжение, потому что, признаться, только сейчас вспомнил, насколько это важно, насколько документы могут повлиять на её будущую жизнь.
Я включил навигатор, прокрутил адрес, который Амелия давала, и поехал к однокурснице. По пути в голове роились мысли: разговор с Павлом, всё, что рассказывала мне Амелия о нём, о их отношениях, о ночах, о чувствах — и вот то, что сказал Павел сам, — это были две разные реальности, которые никак не сходились. Амелия описывала её настоящие чувства: любовь, привязанность, эмоции, доверие, нежность. А Павел? Павел, оказывается, всё это воспринимал иначе — как работу, как бизнес, как средство удовлетворения своих желаний. Понимание этого давило, давало ощущение шока, холодного. Он пользовался ею, её телом, возможно, ни о чём не думая, а она была искренне привязана к нему, искала в нём опору, любовь, защиту. В голове крутилось это противоречие, и я ловил себя на том, что не могу осознать всю глубину этой разницы.
Когда я подъехал к указанному подъезду, машина автоматически встала на сигнализацию, и я заметил, что район скромный, не богато, видно, что здесь живут обычные люди. Поднялся к подъезду, прошел в парадную и осторожно постучался в дверь. Дверь открыла мама девушки — она сразу же посмотрела на меня с лёгкой настороженностью. Я представился, объяснил, что я следователь и что мне нужны документы Амелии.
Девочка, Оля, быстро достала папку, в которой аккуратно лежали все документы Амелии: красный диплом, академические справки, прочие бумаги. Красный диплом буквально сиял в её руках — такое ощущение, что он хранит все достижения Амелии, всё, что она делала честно, своим трудом. Я взял документы, поблагодарил девушку и сказал, что они крайне важны для следствия, и что без них у меня были бы большие проблемы.
Оля расплакалась прямо на месте. Она стояла, сжимая руки, и с дрожью в голосе говорила, что не может поверить, что это всё случилось с Амелией, и что она всегда знала её как честного, открытого и доброго человека. Она рассказывала обо всём, что знала — о том, как Амелия училась, как старалась, как всегда помогала окружающим, как оставалась чистой и искренней в этом мире, несмотря на всё, что с ней происходило. В её рассказе чувствовалась гордость за подругу, и одновременно — трепет, что судьба Амелии повернулась так драматично.