Полотенце соскользнуло с плеч, но Амелия уже не следила за этим — глаза закрылись, дыхание стало ровным, лёгким, и она погрузилась в сон. Время будто остановилось. Она не заметила, как проспала долгие часы, и только едва мерцающий свет из окна говорил, что день сменяется вечером.
Когда Алексей Воронин подошёл к двери, он звонил, стучал, пытался попасть внутрь, но ответного движения не было. Она не слышала ни звонка, ни стука, мир вокруг был отрезан от неё сном. Тогда ему пришлось воспользоваться своим ключом и осторожно открыть дверь. Шаги его были быстрыми, но тихими, когда он вошёл внутрь, скользя по коридору, чтобы не разбудить её раньше времени.
И вот он оказался в комнате: Амелия спала на кровати, укутанная лишь одним полотенцем, тело расслаблено, волосы слегка растрёпаны, телевизор тихо светился, создавая мягкий полумрак. Воронин крикнул её имя, «Амелия! Амелия!», пытаясь разбудить, и в ответ тело резко вздрогнуло, глаза открылись. Она мгновенно осознала присутствие постороннего, сердце учащённо забилось, разум зашевелился в панике.
Полотенце, предательски соскользнувшее с плеч, оставило её обнажённой, но Воронин мгновенно отвернулся, не поднимая взгляд, голос его был строгий, но без издёвки: «Оденься». Его быстрый уход на кухню оставил её с переполняющим сердцем смесью смущения, злости и раздражения. «Какого черта он вообще здесь делает?» — бурчала она про себя, ощущая внутренний протест. Но одновременно, несмотря на злость, ей было понятно, что ситуация под контролем — он не смотрел, не оценивал, не вторгался, и это её слегка успокаивало.
Амелия выдохнула, собрала полотенце и, держа его плотно, начала одеваться. Мысли всё ещё метались, эмоции били ключом, но в глубине она чувствовала: несмотря на раздражение, этот человек — единственный, кто сейчас действительно соединяет её с внешним миром, и это знание одновременно утешало и нервировало.
Воронин
Я приехал к ней так, как обещал Амелии, и первым делом попытался дозвониться. Звонил на её привычный номер — тишина. Второй раз — тоже молчание. Даже на новый номер — никаких ответов. В голове мгновенно закрутился вихрь тревоги: где она? Может, кто-то пришёл? Может, что-то случилось? Мелькнула мысль о том, что в таком состоянии она могла бы навредить себе, но тут же отгонял эту идею — психолог уже объяснил, что Амелия не склонна к суициду, она не из тех, кто сдаётся. Но тревога всё равно сидела в груди, сжимая сердце, заставляя каждую секунду растягиваться.
Я поднялся к двери, начал стучать. Сначала тихо, осторожно, потом громче. Звонил в домофон. Только тишина. Ни шороха, ни голоса, ни ответа. Я спустился на улицу, посмотрел в окна — темно, почти пусто. Лишь слабый голубой свет от телевизора пробивался сквозь шторы. Он говорил мне, что она дома. Она должна быть здесь, в безопасности. Но тревога не отпускала.
Я снова поднялся на лифте, снова стучал, снова звонил. Ответа — нет. В голове роились вопросы, сценарии, догадки. Вспомнил о ключе — у меня есть запасной. Любые сомнения — глупость. Надо действовать. Я вставил ключ, повернул, дверь поддалась, и я вошёл.
Пронёс взгляд по квартире. В пустых комнатах тихо, лишь лёгкий свет телевизора танцевал по стенам. И вдруг мои глаза остановились на кровати. Там, на мягком покрывале, лежала она. Полотенце едва прикрывало тело, очертания были изящны, стройные ноги, плечи, изгибы, всё гармонично, как будто создано для того, чтобы любоваться. Волосы — распущенные, веером разлетевшиеся по подушке, создавали ощущение домашнего уюта. Лицо — спокойное, безмятежное, как у ребёнка, который погружён в сон, забыв обо всём на свете.
И впервые за всё это время я ощутил странное, неожиданное притяжение. Стопы сжались, что-то заело внизу живота, как будто электрический разряд — реакция тела, которую невозможно было остановить. Я понял, что надо держать себя в руках. Это профессиональная ситуация. Всё остальное — вторично.
Я позвал её, тихо, но с твёрдостью: «Амелия…». В тот же момент она вздрогнула, как будто током ударило, резко вскочила с кровати. Полотенце предательски соскользнуло, открывая её тело. Я увидел её мельком — достаточно, чтобы сердце ушло в пятки, чтобы разум на секунду остановился. Мгновенно отвернулся, почувствовал прилив стыда и необходимости сохранить профессионализм, не показывать ни малейшего сигнала вожделения.