Колдунья идет вперед, повернувшись в сторону Алешиного дома. Замявшись, за ней идет и Аленушка. Айва поначалу ничего не говорит, но затем останавливается, уже собирается раскрыть планы девушки, но вдруг замечает, как та печально смотрит на убитого зайца.
— Что? — Ухмыляется колдунья. — Только не говори, что жалко.
Аленушка поднимает глаза, замечает взгляд Айвы и сразу угадывает, о чем речь.
— Ох, ну… жалко, конечно. — Вздыхает она чувственно, без притворства. — Живой же, как не жалеть-то?
Айва покачивает головой, а затем разводит руками.
— Или он, или ты. Так уж мир устроен. Так чего жалеть?
Аленушка нахмуривается и подступает, сжимая на груди свободную руку.
— Знаю я, уж не маленькая. Да только все равно ведь жалко! — Говорит она пылко, что даже брови у переносицы изгибаются кверху. — Уж бабушка моя ослабела совсем, так мне приходится самой курочек забивать, чтобы прокормиться, супу приготовить… да я каждый раз чуть не плачу. Знаю, что надобно, но ведь жалко же все равно! Живые же!
Айва ненадолго даже замирает от удивления, но потом возвращает себе безразличное спокойствие, отмахивается и даже забывает, о чем сначала хотела сказать, вернее, отказывается от своей мысли и решает просто отвести девчонку к дому.
— Как знаешь. — Отвечает колдунья негромко. — На всех тварей все равно слез не хватит, но дело твое.
На миг застыв, девушка отправляется следом и дальше идет молча, ничего не говорит, только раздумывает о чем-то, идет позади, не торопясь поравняться. Так Аленушка следует за колдуньей до маленького, разваленного домика, лишь там понимая, что Айва привела девушку ровно туда, куда она и направлялась.
— А вы, разве тоже… здесь живете?
— Что значит «тоже»? — Оборачивается Айва, открывая дверь.
Аленушка теряется, но старается держать себя в руках.
— Это ведь здесь мальчик живет, сын травницы? Я думала…. — Вдруг, Аленушка изменяется в лице. — Так вы одна из его сестер? Ох, а я уж испугалась!
Айва не отвечает.
— Заходи. — Говорит она коротко. — Будь как дома.
Аленушка проходит внутрь, оглядывается и начинает вести себя немного смелее. Она усаживается на табурет рядом с входом, а корзинку отставляет на стол.
— А я братцу вашему как раз угощение принесла. — Сообщает Аленушка, поглядывая на корзинку.
— Угощение? — Оборачивается колдунья.
— Вы уж не серчайте, — с жалостливым видом объясняет Аленушка, — не со зла они, просто думали, что мертвеца увидели. Как никак, дерево-то ведьмино. Перепугались, ну и…. А братец-то ваш как? Все с ним хорошо? Не сердится? Ох, так нехорошо получилось. Вот я и подумала, что… хоть так извиниться.
Айва кладет зайца к печи, решив освежевать позже, а сама подсаживается к гостье.
— Ну теперь рассказывай, что произошло. — Говорит она.
И Аленушка тут же меняется в лице.
— А братец, разве, вам ничего не сказал? Ох, нехорошо-то как вышло.
Она тут же вскакивает и глядит жалобно, обе руки сложив на груди.
— Они его бить не хотели! Напугали только, да и то, не со зла! Сами, небось, перепугались.
Айва щурится, скрещивает руки на груди и только вздыхает.
— Да вы не серчайте на нас! — Подступает Аленушка ближе. — Мальчишки же, чего им? Сегодня подрались, а завтра уж побратались! Они ж всегда такие у нас.
Айва не отвечает, медлит, вздыхает, ждет чего-то, а затем жестом велит Аленушке сесть, и та сразу повинуется, беспокойно вглядываясь в лицо колдуньи.
— Мне дела до ваших разборок никакого нет. — Заговаривает Айва. — Если хочешь, можешь дождаться мальчишку, только я сама не знаю, когда он вернется, может, и после темна уже придет.
— Вот как?
— Только нет у Алешки никаких сестер.
Девушка замирает, еще ничего не узнав, а уже чувствуя жалость.
— Похоронил он их недавно. — Продолжает колдунья. — А я… я тут у него в гостях со своим… с дедом своим. Так что можешь оставить свое угощение, я Алеше передам. Не съем, не бойся.
— Ох, да как же это так-то?! — Вскакивает Аленушка, тут же снова подступая к колдунье. — Как же это… ох! А они ж про сестер… а Алеша… ой! Нехорошо-то как!
— Ну все, хватит. — Останавливает колдунья, явно без удовольствия выслушивая причитания девушки. — Домой сама доберешься? Вот и хорошо. А я спать. Угощения твои я мальчишке передам. Извинения тоже. Вот только при мне тут не надо причитать.
Аленушка молчит, хмурится и глаз не отводит, а колдунья спокойно отправляется на печь, укладывается и отворачивается лицом к стене.
— Да, — поворачивает Айва голову, — и в деревне про меня ничего не говори. Если ты меня за ведьму приняла, то и остальные так же решат. А как поступают с ведьмами, знаешь?
Девушка не отвечает, только хмурится.
— Вот именно. — Продолжает колдунья и вдруг делает жалобный вид. — А я же обычная, слабая женщина. Как мне защититься? И у Алеши тогда никого не останется. Как же тогда быть?
Девушка оглядывает странные одеяния колдуньи, и Айва снова резко меняется в лице.
— Что, не веришь? Неужели и правда думаешь, что я ведьма?
— Что вы! — Оживляется Аленушка. — Да сказки все это! Кто ж в такое-то поверит?!
— Ну так ты сама при встрече….
— Да то от испуга — и только! — Сразу же оправдывается Аленушка. — Да будь вы ведьмою, разве же ушла бы я живой? Да разве Алешка жив бы остался?
— Вот именно. — Одобрительно кивает Айва и снова отворачивается к стене. — Так что не болтай лишнего.
Аленушка замирает, но потом с готовностью подступает и отвечает еще более чувственным, проникновенным голосом.
— Понимаю! Я не скажу! Только передайте Алеше, чтобы зла не держал!
— Ладно. — Отмахивается Айва. — Иди уже.
И Аленушка, едва сдерживая порывы, медлит, но потом выкладывает все из корзинки на стол, а сама уходит, коротко простившись.
Дом пустует до самой темноты, и только Айва здесь всю оставшуюся часть дня ворочается на печи от скуки. Когда возвращается старик, колдунья тут же на него оглядывается и замечает в руках волшебника небольшую глиняную фигурку, после чего тут же изменяется в лице и становится хмурой и серьезной.
— Где мальчишка? — Тут же спрашивает она.
Старик поворачивается, задерживает на колдунье взгляд, пододвигает к столу табурет, садится и, достав из рукава небольшую, ровную палочку, начинает ковыряться в глиняной фигурке.
— Собирает за домом травы. — Тихим голосом отвечает старик. — Ему полезно немного побыть одному, ведь он только что узнал о своем проклятии и….
Айва тут же вскакивает с печи.
— Ты ему рассказал?! — Спрашивает колдунья сердитым тоном.
Не удерживаясь, она сжимает кулак, выставляет перед собой, не сводя глаз с волшебника, а следом, рядом с ее кулаком вдруг появляется заметное облачко белого пара, тут же рассеивается волной, а кулак ударяет в печную трубу с такой силой, что Айва от боли зажмуривается на миг.
Тут же колдунья подходит к старику, вернув сердитое выражение.
— Ты что делаешь, старый дурак?! — Злится Айва.
Она замолкает, вспомнив про мальчика, и оборачивается к двери, а старик, коротко взглянув в сторону Айвы, спокойно продолжает говорить, собираясь закончить мысль, которую перебила колдунья.
— …и сейчас, — продолжает волшебник тихим голосом, — ему нужно как следует подумать над тем, согласен ли он попытаться стать мастером проклятий.
Айва замирает и медленно изменяется в лице, поднимает кулак, зажмуривается на миг и уже собирается заговорить, как старик ее перебивает.
— Только помни, что мальчик легко нас услышит, если ты будешь так кричать.
Айва через силу удерживается от гнева и склоняется над волшебником, но сказать опять ничего не успевает.
— Так значит, он тебе все же не безразличен. — Тихо говорит старик, продолжая ковыряться палочкой в глиняном слепке. — Ты все еще недостаточно хорошо скрываешь эмоции.
— Как будто я пытаюсь! — Отвечает колдунья резким тоном. — Он не сможет подчинить свое проклятие, и ты сам это знаешь!