А рядом как раз вкусно пахнет из торговой палатки, где на прилавке только что торговка разложила свежие булки на продажу. Взглянув на мальчика, колдунья решает купить ему угощение, но замечает еще один мешочек, висящий на поясе хорошо, пусть и не очень богато одетого мужичка. И ветер тут же срывает его с пояса, готовясь преподнести содержимое мешочка в дар своей очаровательной хозяйке.
Мужчина тут же оборачивается, начинает хвататься за что-то, и колдунья слишком поздно сознает, что мешочек был привязан к поясу на тонкую нить, спрятанную с прилегающей стороны. Айва тут же бросает затею, ветер слабнет, а мешочек застревает между двух мужичков, и когда хозяин дергает за тонкую веревку, он успевает заметить, как мешочек вываливается будто бы из кармана одного из них.
— Ах ты ворюга! — Громко и беззастенчиво обвиняет мужчина какого-то незнакомца.
Он хватает мужика за грудки, подтягивает, а тот, уязвленный таким наглым обвинением, тут же ударяет обидчика по рукам.
— Да ты как смеешь, пес!
Мужчина, впрочем, на его слова не обращает внимания.
— Денежек моих захотел?! Ну я тебе сейчас!
Второй не робеет, тоже наступая вперед.
— А ну возьми слова назад! А не то…!
И мгновенно завязывается драка.
Айва торопится спрятаться, забыв о своей медлительности и легко проскользнув между нескольких человек. В любом случае, за ней никто не следит. Никто и не думает обращать внимание на какую-то старуху, когда рядом завязалась драка.
Бой же выходит короткий, но ожесточенный. Тот, у которого Айва пыталась украсть мешочек, бьет первым. Ударяет он сильно и с душой, так, что соперник мог бы свалиться на землю, если бы только его не удержали. Второй тоже оказывается не слабак. Пока остальные мешкают, у него появляется время отойти от удара. Он встряхивает головой, плюет кровью, а потом снизу, широким размахом дает обидчику в подбородок с такой силой, что теперь уже тот едва не сваливается на землю.
Потом вмешиваются остальные, и пока мужиков растаскивают в стороны, Айва тихонько уводит мальчика к другим прилавкам, не желая, чтобы ее хоть кто-нибудь заметил.
Вдруг, отступив к лавкам, где торгуют разными вещами, колдунья чувствует, как спина устает и начинает болеть из-за неудобной позы. Только выпрямиться нельзя, а иначе тряпки не хватит, чтобы скрыть тонкие, облегающие стройные ноги сапожки, и Айва опирается на ближайший прилавок, чтобы хоть немного расслабить спину и резко изменяется в лице, увидев похожую на призрак девушку.
— Слушай сюда, мальчишка, — изменившимся, серьезным и даже беспокойным голосом велит колдунья, — дуй обратно в сарай, живо. Понял меня? И чтобы не вылезал оттуда, пока я не вернусь.
Алеша теряется на миг, но не противится и уходит, как приказала колдунья. Айва взглядывает ему вслед, замечает, как дрожат на спине мальчика черные отростки, но сейчас опять не хватает времени раздумывать над необычным спокойствием мальчика. Очевидно, что на него влияет проклятие, и нужно скорее с ним разобраться.
Только есть и другое, что привлекает внимание колдуньи. По улице бредет с усталым, бледным лицом девушка, но обернувшись, Айва не успевает отыскать ее среди прохожих и чувствует, как кто-то осторожно дотрагивается до ее спины. Колдунья едва сдерживается, чтобы не раскрыть себя, оборачивается и видит добродушную улыбку молодой девушки в богатой однорядке.
— Чего ты, бабушка? — Раздается добродушный женский голос. — Помочь, может?
Айва оборачивается и взглядывает на незнакомку. Улыбчивая, веселая, с добрым взглядом девица, наклонившись, продолжает глядеть на кусок серой ткани, обвисший на согнутом теле колдуньи. В однорядке, надетой в рукава, с длинной, тугой, но широкой косой, украшенной у самого пояса красным бантом, девушка глядит, продолжая улыбаться, и терпеливо ждет ответа.
— Все хорошо, внучка. — Отвечает колдунья не своим голосом, похожим на скрип двери в заброшенном сарая.
Девица не отпускает и придерживает за локоть.
— Точно, бабушка? Может, помощь тебе какая нужна? Так ты скажи только.
— Чего мне? — Снова отвечает Айва голосом старухи, пытаясь скорее отвадить от себя девчонку. — Иди, внучка, не трать время на старую бабку.
— Да что ты, бабушка! — Лишь сильнее распаляется девица и пытается взять под руку. — Ты только скажи, как помочь.
Айва рассматривает внимательней богатую одежду незнакомки, но вспомнив про украденный мешочек, решает, что и его будет достаточно.
— Да иди уже, внучка, оставь старушку, — отвечает колдунья хрипучим старческим голосом, — чай, не такая я старая, кхе-кхе, чтоб до дому не добраться.
— Вон ты какая, бабушка?! — Смеется девушка, поверив в шутку. — Ну тогда гляди, не балуй!
— Кхе-кхе. — Посмеивается Айва, хотя только и хочет скорее отвязаться. — Иди уж.
А девица еще ближе наклоняется и говорит чуть тише.
— Да ты кричи, если чего надобно будет, не стесняйся. А уж я тебя, бабушка, не брошу.
Айва отмахивается рукавом, вернее, заменяющей его тряпкой, а улыбчивая девица в красивой однорядке бодрым шагом отправляется дальше, и колдунья, провожая ее взглядом, лишь сейчас замечает, что вокруг не оказывается никого одетого в такую же красивую одежду.
Кругом по-прежнему толпа прохожих. С утра их стало еще больше, но телеги и сейчас могут без труда продвинуться на широкой улице, разве что людям приходится жаться ближе к лавкам, если паре телег нужно разминуться. И уведя взгляд, Айва лишь теперь замечает, у какого прилавка остановилась.
Пусть она сначала и не планировала брать одежду, но здесь перед ней как раз лежат самые разные сарафаны. Одни простые, совершенно без изысков, невзрачные, но дешевые. И на всех вокруг почти такие же, мало отличимые друг от друга сарафаны. Разве что, кто-то носит поверх них душегрейку, а кто-то и вовсе гуляет без нее.
Айва приглядывается. Пощупав толстый мешочек, забитый монетами, она еще раз осматривает прилавки, но на остальных женских одежд почти нет, а на прилавке рядом с ней все какие-то невзрачные, и даже те, которые щедро украшены росписью и позолотой, выглядят как-то неброско, и, выбрав самый простой, немного украшенный синей росписью, Айва решается позвать торговца.
— Милок. — Зовет она дрожащим, старушечьим голосом, уже приготовив пригоршню монет. — Внучек.
Айва искренне пытается изображать старуху, и у нее выходит так убедительно, что ее дрожащего голоса даже торговец и тот не может услышать.
— Эй! — Рассердившись, вскрикивает старушка.
И удивленный торговец сразу же оборачивается к ней, а стоящая рядом женщина даже отступает от колдуньи на шаг. Айва тут же принимается исправлять ситуацию, как может.
— Ох, ой, не дозовешься. Чуть горло не порвалось. — Причитает колдунья старческим голосом, убедительно раскашлявшись. — Дай-ка мне вот этот сарафан.
Торговец наклоняется ближе и даже перестает торопиться, опирается на прилавок обеими локтями и улыбается старухе.
— Чего же ты, бабушка? Этот тебе маловат будет. Женушка моя вернется, она тебе подберет сразу такой, чтобы подошел.
Если бы только он мог разглядеть, как искривилось лицо Айвы под накидкой, то в следующий раз бы выбирал слова осторожней, но из-за ткани не видно даже клочка ее кожи, а голосом колдунья управляет так хорошо, что никакое выражение не может испортить ее фальшивую интонацию.
— Ох, сынок, да не мне ж это! Внученьке я хочу подарок сделать.
— А. — Протягивает торговец, выпрямляясь. — Эт можно. Да только, гляди, вдруг не по размеру будет.
— Ничего, подгоню, коли надо.
— Ну держи, бабушка. Этот пять медяков стоит.
— Кхе-кхе. — Кряхтит Айва, а сама вытягивает руку, накрытую тканью. — Держи, сынок. Ой, спасибо, помог бабушке.
Колдунья роняет в его руку пять монет, подтягивает сарафан и, свернув, берет его под локоть. А торговец, поблагодарив, тут же оборачивается к другой женщине.