Князь, слегка замявшись, хватает кубок и лично наполняет один для себя, а другой для Алеши. После чего, отдав мальчику кубок, с искренней, радостной улыбкой, поворачивается к боярам и поднимает свой.
— Эй вы! Кто с рожей кислой — тому лицо сам, собственным кулаком разукрашу! Эй, гуляй, бояре! Открывайте погреба, пируем! Замуж дочь свою выдаю! Замуж Софьюшка моя выходит! Эх! Да Софью сюда! Живее!
Алеша опускает хмурый взгляд, и князь тут же садится рядом, глядя на мальчика с испугом.
— Уж не передумал ли? — С тревогой в голосе спрашивает князь. — Пригорюнился чего? Али Софья моя тебе уже не мила?
Алеша поднимает глаза. За эти короткие мгновения они успевают целиком почернеть, а впрочем, князь этого все равно не видит, и смотрит на мальчика, как на родного, хотя еще недавно готов был отдать его на растерзание собакам.
— Теперь все будет по-другому, теперь не будет, как прежде. — Проговаривает мальчик так тихо, что князь не может расслышать.
И тут же Алеша осматривается, будто ищет кого-то взглядом, но не может найти.
— Чего? Ты только скажи, что не так-то? — Все тревожнее выглядит князь.
Алеша молчит. Теперь уже черные отростки, невидимые для окружающих, полностью опутывают мальчика, а в его глазах медленно тает последний белый островок. Разгорается пир, все веселятся, гремят кубками, шумят и поздравляют Алешу, приводят к нему растерянную Софью, которая уже миг спустя, влюбленная, краснеет от смущения, едва мальчик заглядывает в ее глаза и велит сесть рядом. И только Алеша на этом пиру сидит с хмурым, недовольным лицом, на котором растаяли последние следы яркости детских эмоций.
Глава 14 — Цена жизни
Айва сама натыкается на старика, когда бредет с недовольным лицом по городу. На колдунью по-прежнему таращатся окружающие, но она уже не обращает совершенно никакого внимания и не пытается укрываться от взглядов.
— Старик! — Бросается Айва к волшебнику, на миг даже улыбнувшись. — Наконец-то, уже думала, год тебя придется ждать в этой дыре.
Старик хмурится, оглядывается, ищет глазами Алешу, а потом уставляется на Айву сердитым, недовольным взглядом.
— Где мальчик?
— Да где, дома у князя, где же еще?
— Айва, я серьезно, отвечай….
— А я шучу, по-твоему? У князя он. Уходи, говорит. Хм. — Фыркает она обижено. — Да и пошел он к черту, гаденыш неблагодарный.
Старик теряется ненадолго, смотрит с недоумением на Айву, замечает невдалеке, как здоровенный кузнец на пару с помощником едва может утащить какой-то старый, худой топор, но на посторонних решает не тратить время и тут же уводит взгляд.
— Ты что несешь? — Спрашивает он тише, но и спокойней. — Как это мальчишка мог оказаться у князя?
— Да как? Взял и пошел. А что там с ним дальше — я не знаю. Сам меня отправил. Пф, буду я еще за ним гоняться. Нужен он мне. — Отвечает Айва и вдруг начинает улыбаться, как ни в чем не бывало. — Спрашивает, можно ли силу получить, если убить меня, представляешь? Вот же мелкий гаденыш. Хотя, убивать не стал. Пожалел, наверное.
Теперь волшебник начинает понимать, что с колдуньей что-то произошло.
— Айва, — встряхивает старик колдунью так сильно, что у нее разбалтывается голова, — возьми себя в руки. Ты сама слышишь, что говоришь?
— Да чего ты меня…. — Только успевает выговорить колдунья.
Она отбивает руки волшебника ладонями, но вдруг застывает. В выражении Айвы появляется недоумение и даже страх, колдунья широко раскрывает глаза, застыв, долго глядит на хмурое лицо старика, а потом вдруг пошатывается и с растерянным видом отступает.
— Проклятье. — Бормочет колдунья, а затем хватает старика за плечи. — Он меня… околдовал? Старик, он меня околдовал! Мальчишка!
— Тихо. — Тут же останавливает ее старик, пока Айва не привлекла внимание.
Он уводит колдунью в сторону и уже смотрит на нее по-другому, все еще хмурится, но уже перестает сердиться.
— Что случилось?
— Я не знаю. Я хотела… да не важно. Мальчишка! — Медленно приводит Айва мысли в порядок. — Он встретил меня у княжеского дома, а потом… он спрашивал, а потом сказал, чтобы я ушла, и….
— И ты ничего не смогла сделать?
Айва медлит, а затем с виноватым, печальным видом качает головой, а старик отступает к забору, начинает садиться и прямо под ним быстро, плавно из земли поднимается камень.
В проулке никого, но волшебник все равно оглядывается и говорит тихо.
— Поздно, Айва. — Говорит он. — Мы опоздали.
Колдунья хмурится, складывает руки у низа живота, опускает голову и виновато утыкает взгляд в землю. Она вдруг начинает выглядеть, словно другой человек, как провинившаяся девочка, впервые даже не пытаясь спорить или возражать, и только молча ждет, когда старик продолжит.
— Значит, бес толку. — Достает он из-за пояса небольшой, темно-фиолетовый камушек, привязанный к веревке.
Старик разглядывает его мгновение, а потом сердито бросает в сторону, и Айва, увидев это, опускает взгляд еще ниже.
— Значит, он хотел тебя убить, чтобы получить силу? — Заговаривает волшебник.
— Он спрашивал, но… ничего не сделал. — Говорит колдунья так, будто оправдывается.
Старик, впрочем, не медлит. Еще немного подумав, он вздыхает и поднимается с камня, и тот сразу же проваливается сквозь землю, оставив на земле широкий след.
— Выхода нет. — Снова заговаривает волшебник. — Ты ведь понимаешь, что нам нужно сделать?
Айва не отвечает, но по взгляду старик легко угадывает ее мысли.
— Иначе никак. — Добавляет он. — Ты и сама это знаешь. А теперь идем, нужно разобраться с мальчишкой, пока его проклятие не успело перекинуться на других.
В это время у конюшен быстро рождается слух, который мгновенно расползается по городу. Воины, удивленные стремительным появлением воеводы и боярина, спрашивают тех, отчего так скоро нужно вновь собираться в путь, напоминая, что кони не успели отдохнуть. Отвечает им воевода, говорит, что княжеская дочь умерла и делать здесь больше нечего, и вместе с боярином и воинами он готовится немедленно отправляться в путь.
Конюх, услышавший этот разговор, тут же бежит поделиться горестными вестями с другими слугами, а скоро уже по всему городу разбредается эта случайно рожденная нелепость, заставляя всю столицу подняться на уши.
— Нам это на руку. — Говорит старик, подходя с колдуньей к княжеским хоромам. — Ты знаешь, что нужно сделать. Убей мальчишку, пока есть время, а затем….
Айва вдруг поднимает глаза, и решительное выражение на ее лице пугает старика настолько, что он мгновенно замолкает, а колдунья успевает нарисовать печать, у нее на ладони собирается воздух и появляется острие, похожее на тонкую льдинку.
— Ты что делаешь? — Сердится волшебник, не успевая ее остановить.
— Тебе нельзя туда идти. — Тихим, пустым голосом отвечает колдунья. — Твое заклинание… сломлено.
Старик не успевает ничего сделать, как осколок срывается с ладони Айвы от легкого взмаха и пронзает волшебнику лоб. Воткнувшись, он растворяется, но старик остается стоять, его кожа вдруг начинает трескаться, обращается в пыль и вмиг рассыпается каменным песком.
— Айва!
Вокруг шумят, в городе поднимается галдеж и вой, кто-то плачет, кто-то кричит, двое разбойников громят какую-то лавку, а воины, не обращая на них внимания, бегут к княжескому дому, так что старик не боится, что его услышат. Да и времени на лишние беспокойства нет. Волшебник пытается схватить колдунью за руку, но не успевает, и она резко отскакивает в сторону, стрелой пускаясь к входу в княжеский дом.
— Ты не сможешь ему соврать! — Кричит старик вдогонку.
— Я и не стану. — Тихо отвечает колдунья, но ее голос старика уже не достигает.
Воевода и боярин, приехавшие от князя Владимира Милостивого, к этому мгновению встают на холме с дружиной, оказавшись так далеко, что сила мальчика на них перестает действовать.
— Ну и чего делать будем? — Спрашивает вдруг боярин, после долгого молчания.