Еще мгновение, и девушку окутала тьма.
Страх темноты – исконный страх перед неизвестностью. Дети боятся темноты, но и взрослый испугается, когда вдруг исчезает все вокруг. Вот и Илона испугалась, дернулась, оглянулась, вскочила… Лучом мелькнуло осознание, что она стоит, но все так же не чувствует ног. Она сделала шаг – и не ощутила этого, лишь движение воздуха дало ей понять, что этот шаг был сделан.
Где-то слева раздался тихий звон. Девушка оглянулась и увидела его – седеющего мужчину лет сорока, в потрепанном, но хорошем костюме, с бутылкой в руке. Он сидел на полу, прислонившись к батарее, в свете плотно занавешенного окна. Разглядывая его, Илона не сразу сообразила, что вокруг стало светлее, да и какая разница? Это был он.
«Я ведь не помнила его лица», - подумала девушка. – «Но это он».
Теперь она четко могла воспроизвести лицо водителя того джипа, мелькнувшее всего на несколько мгновений. Как? Почему она вообще так уверена, что это он?
Пока она думала, мужчина заговорил. Его голос был хриплым и бесцветным.
- И снова ты... Приходишь, смотришь вот так каждый раз… Ни во сне, ни наяву нет покоя... Не будет, никогда не будет... А той, второй, нет сегодня? Но она не так страшна почему-то.
«Максим Вишневский, тридцать два года», - отчего-то вспомнились слова Дмитрия. Мужчина выглядел гораздо старше своего возраста. Впрочем… Илона присмотрелась и поняла, что он пьян. Не до белой горячки, но пьет уже давно и беспробудно, и одежда на нем нестирана уже много дней, и в бутылке явно не вино… Но смотрит почему-то ясно и очень печально. Что, мучает совесть, козел?
- Убийца, - пробормотала она. – Я хотела многое сказать… но больше не хочу. Он ничтожен. Мне противно здесь находиться.
Мужчина, наверное, услышал – или просто догадывался о ее мыслях. И все еще принимал ее за алкогольное наваждение.
- Ты нарочно приходишь так, своими ногами? Я ведь знаю, что ты на коляске теперь… По моей вине... Все по моей... А я на свободе, слышишь? На свободе! Я! Виновник! Убийца! Преступник! Леха вытащил... зачем? Свобода хуже тюрьмы... Смотришь... Осуждаешь... Правильно... Видишь, пью вот. Все время пью. С тех пор, как жена ушла... нет, раньше. С того самого дня, как мой мальчик погиб. А я даже не смог подержать его за руку. Не смог утешить, помочь, поговорить... Не смог! Не успел, я не успел! Спешил - и не успел! Знаешь, тот день был веселым. Мы что-то отмечали с Лехой, пили... А тут - звонок жены, сын в больнице, сын умирает! Я сорвался, поехал, несся как безумный, думал, успею, думал, спасу - словно одного моего присутствия у постели ребенка достаточно для исцеления! Мне было все равно. Ненавидишь меня за это? Мне даже после аварии было все равно, главное - машина на ходу, главное, еще могу держать руль, могу успеть... Я не успел. Не успел. Он умер, мой мальчик. И вас я убил... Тебя и ту, вторую... И с тех пор пью. Жена ушла. Друзья вначале помогали, потом тоже ушли. Больше нет никого. Я никому не нужен, и себе не нужен, противен... Не говори ничего, я знаю, тебе тоже... Знаешь, хоть ты и порождение пьяного бреда, я рад, что ты здесь... Я не один в этот миг.
Пока Илона молчала, пытаясь осмыслить услышанное, мужчина встал и сделал несколько шагов к ней. Она испуганно отшатнулась, но он уже остановился и уставился ей прямо в глаза. На мгновение показалось, что он окончательно протрезвел, и сейчас скажет что-то, может, спросит о ее жизни - зачем? Но он просто смотрел, прямо, признавая вину, и не пытаясь напрасно просить прощения.
Пистолет в твердо сжатой руке, короткий выстрел в висок, тьма…
Илона сидела перед столом, разглядывая собственную подпись на договоре и плывущие куда-то строки. «Разведен», «смерть в течение пяти минут после подписания», «месть», «оплата по факту свершения», «технический директор»…
- Этот человек... – пробормотала Илона, и запнулась, не сумев произнести вопроса. Дмитрий поспешил придти на помощь.
- Максим Вишневский только что совершил самоубийство, ровно через пять минут после вашего появления, - пояснил он. Илона нервно покачала головой.
- Этот человек... Я ведь даже не подозревала. Как же так... Он действительно мертв?
- Конечно. Мы всегда выполняем условия договора.
- А... моя душа? – вопрос прозвучал как-то глупо и по-детски наивно.
- Теперь у нас, - ответил Дмитрий. Илона попыталась понять, что же изменилось, но ничего не поняла.
- Я ничего не чувствую... так странно... так холодно.
Она отъехала к окну, растерянно наблюдая за падающими листьями. А ведь еще только сентябрь… Падают… Куда же они так спешат, зачем? Зачем? Так спешат…