– Дети, какие хорошие дети! Господи, дочь вылитая жена, царствие ей небесное! Ангел, ей богу, ангел! Да и сын мой, хорошо, вон, гляди как дрова колет. Да, и доченька трудяга. Хорошие дети. Все в отца пошли. Горжусь я ими, – он шумно выдыхал и корчил красную опухшую рожу после очередного глотка, – им мать нужна. Ищу вот, мать. Да. На примете у меня одна. Хорошенькая, молодая, да я вот только думаю, годится ли им в матери такая девчушка? Жена б не одобрила им такой матери! Но мне она нравится, девка красивая, стройная, как осинка. Только взглянешь и тут же, что? Мле-е-ешь. Как будто к жене душонка грязная мчится. Ох, Маврушка жена хорошая будет, надеюсь удачно выйдет замуж. Старика не забудет, – он лукаво подмигнул дочери, которая, пугливо озираясь, на непрошенных гостей подавала на стол.
Ненависть в сердце Драгана все усиливалась от непонимания и обиды. Единственным близким человеком в заплесневелом доме была старшая сестра – всегда заботливая, всегда нежная, всегда любящая. Именно рядом с ней он чувствовал тепло, которое придавало ему сил, оберегало душу и спасало – бескорыстную искреннюю любовь.
Драган погряз в воспоминаниях как в холодном кошмаре…
Будучи подростком, он ощущал чрезмерную ответственность в первую очередь за Маврушу. Мальчик рос. Мужал. Брался за любое дело, которое приносило прибыль. Несмотря на душевную доброту, нежность и преданность, он не брезговал обманом и выгодными сделками. С одним он не мог смириться: с замужеством Мавруши, которое должно было случиться не по любви.
– Так будет лучше, не плачь, – Мавруша покорно склонила голову, в то время как Драган ничего не видел перед собой, то ли от слез, то ли от ярости.
– Тебе с ним повезло, – крякал старик, выпивая из горла подаренной женихом бутылки.
Сестру продали будто скотину. Драган остался со стариком.
Отец спился, дети на последние сбережения устроили похороны. Так пожелала Мавруша. На похоронах Ванды мужчина невольно вспоминал, как хоронил отца. То был светлый и теплый осенний день. Листья тронула желтизна, и они осыпались на землю золотым дождем, укрывая ее перед зимней стужей. Дрозды щебетали песни и вились над деревом с раскинувшейся могучей кроной на кривом и узловатом стволе, под которым и покоится Фозим. Драган шел под моросящим дождем и думал о платке, который Мавруша бережно положила тонкими и убитыми работой руками на холмик могилы, как она с необъятным чувством всепрощения и понимания укладывала полевые цветы, бережно касаясь васильков. Брат, не разделяя чувств Мавруши, стоял рядом и без сожаления думал об отце и матери. Васильки. Любимые цветы мамы. Он помнил ее темные шелковистые волосы, синие глубокие как озера глаза, полное тело, такое мягкое и теплое, такое родное. Ему показалось, что дух ее где-то рядом: вместе с воспоминаниями о маме Драган ощутил ее запах, чуть солоноватый – как то далекое море, на берегу которого они с Маврушей играли в камушки. Он был маленький, но помнил отчетливо малиновое небо, чаек, красный диск, спускающийся все ниже и блинчики по воде. Штиль. Этот запах. Мамин запах. Теплота ее нежных объятий. Запах моря. Смех отца – совершенно другого, непривычного ему, веселого и чуткого отца, который, видимо, умер тогда же, когда и мать.
Драган посвятил себя заботе о ближнем, и когда надобность в этом отпала, почувствовал опустошение. Впервые жизнь, пусть и не самая достойная, казалась ему бесцельной. Мужчина не мог равнодушно смотреть на страдания сестры и на человека, создавшего их, - маленького мужичка с легкой залысиной, когда-то даже красивого, но уже давно ничем не блиставшего, кроме упрямства и своеволия; это был не мужик, а животное - избивая жену, он верил в бога, и вел жизнь самодура.
Неудивительно, что Драган ненавидел его и тем сильнее, чем чаще смотрел в остекленевшие глаза Мавруши.
Бывало, пока муж работал в поле, Драган тайком захаживал к Мавруше. Муженек создавал много проблем из-за глупой и неоправданной ревности. Когда брат с сестрой оставались наедине среди пыли, грязной одежды, куриных перьев, коровьих лепешек, тлетворного запаха скотины, наступали минуты счастья. Измученная в край Мавруша могла помечтать о ребенке – единственной отраде женщины, душа которой была полна нерастраченной любви, но, боже мой, как же ей самой не хватало любви!