Кровать с пыльными темно-зелеными простынями развалилась в углу. Стол напротив перевернулся. Вокруг были разбросаны хозяйские вещи: раскрытые книги, ткани, пара блюд, разбитый кувшин, осколками рассыпанный по полу. Ваза, лежащая на боку с выпавшими из нее засохшими цветами, погнутые канделябры с остатками свечей так же, как и сорванная картина и расписанные золотом иконы, производили пугающее впечатление. Ванда старалась не смотреть на них. Нечто зловещее отражалось в озлобленных глазах и стиснутых ртах, разрывающихся в немом крике. Угрюмость, осуждение, злость – ей хотелось скорее убраться отсюда.
Стук. Шлепок. Крик. Женщина резко обернулась к выходу, два небольших прыжка – и она у двери, испуганная с быстро бьющимся сердцем. Она помедлила… Успокоилась на время. Крики усиливались, металл скрежетал, били мечи о каменные стены – звуки борьбы доносились глухо, но явно.
Ванда зажгла канделябры. Стало светлее, но иконы показались еще более ужасными. Гобелены, искусанные молью и крысами, были готовы вот-вот обрушиться и поднять столб многолетней пыли.
Все это сводило с ума.
Женщина оказалась в замкнутом пространстве, крики снаружи и шум боя все не утихали. Носком ботинка она случайно коснулась скомканной бумаги, которая под легкостью веса, чуть сдвинулась. В свете факела блеснул перстень с рубином в оправе из почерневшего серебра.
– Ну ка… – Ванда забыла про бойню, – за это я смогу выручить 30 сребреников, – она сладко улыбнулась. Страх ушел, осталось только желание – найти в загадочной комнате то, чем можно было поживиться.
Писк – и мягкое тело пробежало по сапогам, женщина вскрикнула, отскочив в сторону, влетела в стол, ударившись, сжалась от боли. Она выронила факел и тот с грохотом покатился, очертя круг, до самой стены, где висели гобелены, которые тут же вспыхнули. Иконы вновь осуждающе смотрели сквозь огонь выжженными глазами, чернели, тлели, и дым, черный как копоть, заполонил комнату. Ванда закашлялась и, забыв про все, бросилась сквозь удушающий смог к двери, начав судорожно искать в карманах отмычку. Она пыталась отворить замок, который стонал и нагревался от жара огня. Наконец Ванда вырвалась на свободу, опаленная и раскрасневшаяся, она задыхалась.
За спиной трещало. Оглянувшись, женщина увидела оранжевый блеск в конце коридора, огромную тень, прозрачный силуэт и, услышав цокот копыт, девичий плач, почувствовала прикосновения – голова кружилась и болела, дыхание сперло. Ванда потеряла сознание.
Драган стоял по пояс в реке, смывая кровь и пот с тела. На лице появилась новая отметина, выделяющаяся красной полосой на щеке. На берегу лежал меч, завернутый в льняную ткань. Чуть дальше на берегу у костра сидела Ванда, она вяло мешала палкой угли и следила за коптящейся уткой. Ей не хотелось спрашивать про то, что она слышала, да и неважно – у нее были 30 сребреников, а может быть и того больше, спрятанные в потайном кармане.
– Ты ничего не нашла? – мужчина оперся рукой о камень и с тяжестью сел на бревно.
– Нет.
***
Перстень блестел в свете лампадки.
– Я могу дать за него 21 сребреник, не больше, – седой старик с маленькими глазками, прикрытыми кустистыми бровями, был явно слеп на оба глаза, раз предлагал такую низкую цену. Ванда с яростью выхватила перстень и вышла из каморки, хлопнув дверью. Уже третий оценщик давал слишком маленькую сумму за столь дорогую цену ее страданий. Ванда пнула дворняжку, та жалобно заскулила и побежала прочь, поджав хвост.
И вот он перстень в смуглых и грубых женских руках. Ванда вертела его, рассматривая, проводила пальцами по ободку из черненного серебра, по камню, примеряла и тяжко вздыхала. Она легко подбросила его в воздух, поймала и кинула на стол. Перстень со звоном прокрутился и встал. Огненный камень сиял в тусклом свете.