Этим же вечером к нам домой приходят незнакомые для меня люди. Пару человек из них в форме. Они долго расспрашивают меня о моем отце и родственниках. Рассказываю им, что родственников у нас нет, а своего отца я никогда не видела. Знаю только из маминого рассказа, что он был ее коллегой по работе. На вечере одного из корпоративов они переспали. Мама его целенаправленно соблазнила, потому что очень хотела ребенка. Теперь, когда выплата ипотеки и заслуженный карьерный рост остались у нее позади, мама решилась родить. Родить для себя. Они сразу с моим биологическим отцом договорились, что мама ни на что не будет претендовать. И она сдержала свое слово.
А он? Неужели ему было неинтересно взглянуть на меня хоть разок?
Из маминого рассказа я помню, что он был почти на двадцать лет ее моложе. Через пару месяцев после моего рождения он сменил место работы, встретил любимую девушку и женился на ней. Вскоре мама узнала, что жена родила ему долгожданного и любимого первенца. Его жизнь заиграла яркими красками, и в ней совсем не осталось для меня места. Моя судьба и мое существование его вообще никогда не интересовали. У него была своя семья, а у нас с мамой - своя.
Находясь в детском доме, я первое время еще жила с надеждой, что однажды отец меня заберет отсюда. Ведь, как ни крути, я тоже его частичка. Может он одумается, узнав, что мамы больше нет. Но моя надежда с каждым днем таяла, а вскоре и вовсе исчезла. Я просто в какой-то переломный для себя момент перестала его ждать и на что-то надеяться. Вдруг пришло осознание, что это бесполезно. Он не придет. Я ему не нужна.
Пришлось снять с себя «розовые очки» и начать смотреть на жизнь взрослым взглядом на тот момент еще детских глаз.
***
В детском доме было несладко. Мне сразу дали понять, что принцессы, красавицы и умницы больше нет. Она умерла вместе с моей мамой.Теперь я - обычная сирота. Никому не нужная, пустоголовая и бестолковая нахлебница. Бесполезный балласт для общества.
Меня оскорбляли, унижали, прогибали под общепринятую систему. Я пыталась сопротивляться, бороться, но в определенный период сил просто не осталось, и я сломалась. Что я могла сделать? Мне пришлось научиться «плыть по течению», ведь я была еще ребенком. Ребенком без имени, племени и рода. Других в детском доме не бывает. Для окружающих вокруг людей мы все здесь безликие. И неважно, по какой причине ты здесь оказался. Раз ты здесь, значит за стенами никому не нужен. Радуйся и благодари государство, что хоть оно о тебе заботится.
Странно, но вот только от такой заботы почему-то очень хотелось, как можно скорее и дальше сбежать.
В этом учреждении я в полной мере осознала потерю самого близкого для меня человека. Прочувствовала и пронесла через себя всю боль утраты. Мне хотелось выть и царапать стены от безысходности. Я кричала, надрывалась внутри себя, сжимала до боли кулаки, но для внешнего мира я оставалась закрытой книгой. Кому я там могла довериться? Нет больше такого человека в моей жизни. Все эти детские психологи, социальные педагоги в основном с нами вели беседы только для галочки и заполнения своих анкет. Никто не хотел и никогда целенаправленно не пытался заглянуть в мою душу и посветить в том жутком мраке тонким лучиком надежды. Всем было наплевать на мое горе. «Я не первая и не последняя», – вот и все слова утешения, звучавшие из их уст.
В какой-то момент у меня возникло ощущение, что все вокруг продолжают жить, а я просто тяну свое существование. Никчемное и жалкое существование. Моё долго скрываемое отчаяние и безнадежность росли и крепли внутри меня и вскоре вылезли наружу.
Я попыталась уйти вслед за мамой.
Только я вспомнила этот грустный момент, как на весах сразу появился большой черный камень. Я, рассматривая и погружаясь в свои еще прижизненные воспоминания, даже не заметила, как чаша весов за этот период значительно пополнилась белыми и одновременно черными камнями. Но в данный момент металлическая тарелочка, в перевес с этим большим черным камнем, практически достала до дна. Самоубийство - это грех. Я знаю. Но по-другому я не могла в тот момент отпустить свою боль. Она пожирала меня изнутри, и я просто хотела избавиться от нее навсегда.
Меня спасли. На меня обратили внимание.
В моей судьбе мелькнула белая полоса.
Самое приятное воспоминание, от которого у меня сразу появляется непроизвольная улыбка – это тетя Шура. Женщина лет шестидесяти пяти с очень доброй улыбкой и щедрой душой нараспашку. Она работала в больнице уборщицей. Но для пациентов из детского дома она была просто кладезью доброты и улыбок. И залечивала она наши душевные раны лучше всех самых именитых психологов и специалистов.