Удивительно, ведь рецепт ее душевного лечения был очень легкий и простой, но тем самым он подкупал даже самых молчаливых и замкнутых ребят. По сути она не делала ничего зазорного. Просто заходила в палату, оставляла в уголке ведро с тряпкой и подходила к каждому ребенку. Даже самый пугливый и хмурый пациент был для нее особенным и близким. Она с улыбкой здоровалась с ним и обязательно одаривала гостинцем из кармана в виде припасенного яблока или конфеты. Интересовалась, как прошел его день. Что беспокоит и чего бы хотелось. Банально, просто. Но именно таких обыденных вещей так не хватает в детском доме. Оказывается, человеку так важно просто знать, что кто-то переживает за него, беспокоится. Особенно это значимо для ребенка, у которого нет родителей.
Узнав, что я порезала себе вены, тетя Шура долго беседовала со мной. Объясняла мне, что жизнь - это самое ценное, что есть у человека. Нельзя добровольно отказываться от нее, это неправильно. Я просто обязана жить и наслаждаться жизнью, ведь впереди меня ждет еще очень много светлых и радостных моментов. Убеждала меня, что моя мама теперь всегда рядом со мной (как и обещала мне) и она была бы рада видеть меня счастливой.
Тетя Шура так естественно и сердечно меня успокаивала, поддерживала и просто с теплотой крепко обнимала и прижимала к себе, что в такие душевные моменты мы плакали обе. Я, оттого, что мне так не хватает мамы, ее объятий. Тетя Шура – от одиночества и давней, но до сих пор болезненной, потери единственного сына.
Жизнерадостность и жизнелюбие этой женщины стали для меня примером для восхищения и подражания. Ее сын трагически погиб еще тридцать лет назад, муж умер восемь лет назад, но она всегда находила в себе силы продолжать жить и при этом еще помогать другим людям не унывать в сложных жизненных ситуациях.
Ее отдушиной стали чужие дети, которым она, хоть на короткий миг, могла подарить частичку своей любви. Своей нерастраченной материнской любви. Возможно, взамен она получала чуть больше, ведь у нее появлялась цель и смысл в жизни. Но соизмеримы ли эти величины?
***
Тетя Шура продолжила свое шефство надо мной даже после моего возвращения в детский дом. Мы стали с ней отправлять друг другу письма. В письмах писали обо всем: о погоде, об окружающей обстановке, да просто о всякой ерунде. Для меня это был глоток свежего воздуха. Её письма были дороже и круче самых дорогих подарков. Ведь это была тоненькая ниточка, связывающая меня с обычной жизнью за стеной детского дома.
Через год, к сожалению, наша ниточка оборвалась. Подозреваю, что по состоянию здоровья тетя Шура уже не могла больше мне отвечать. Ведь ранее она мне писала, что начинает терять зрение. Но я, в надежде на то, что кто-нибудь прочитает ей мои письма, еще на протяжении года посылала от себя весточки.
Четыре последующих года без ее писем показались мне вечностью. Я вроде бы привыкла к быту, местным обычаям, дисциплине, но почему-то всё равно так хотелось быстрее вырваться за ворота.
Когда мне исполнилось восемнадцать лет, и я выпустилась из детского дома, я сразу нашла тетю Шуру. При нашей встрече я собственноручно открыла и прочитала вслух все мои нераспечатанные и аккуратно сложенные ровной стопочкой письма. Мы снова вместе рыдали. Со дня нашего знакомства прошло шесть лет. За это время тетя Шура ослепла и уже не могла ни читать, ни писать, и тем более работать. Она перестала выходить из дома, общаться с людьми, поэтому я стала её, как она выражалась, «ангелохранителем».
В жизни всё вращается, и ее добро вернулось к ней. Тетя Шура ушла из жизни в своей чистой постели, с легкой улыбкой на устах. Она покидала этот мир со спокойной совестью и душой, ведь впереди ее ждала долгожданная встреча с сыном и мужем.
А что ждет меня? Вот прямо сейчас после этого правосудия. Попаду в Ад? Буду вечную жизнь крутиться как уж на горячей сковородке? Почему? Я так мало успела пожить. Мне всего тридцать один год. Нет ни семьи, ни ребенка.
– Что тебе мешало? – голос опять неожиданно для меня разрезал тишину.
Что мешало? Я задумалась.Наверно мне мешал мой детский внутренний страх. На подсознании я всю жизнь боялась родить ребенка, а потом внезапно его оставить. Умереть как мама, слишком рано и слишком неожиданно. Ведь тогда, по аналогии, мой ребенок тоже попадет в детский дом. Пройдет весь этот непростой путь взросления в казенных стенах среди чужих людей. А я не хочу для него повторения своей судьбы.