Так и сидели они молча, каждый думая о своём, пока на обед не позвали.
– Вот так я в этот раз, баба Клава, в больнице «отдохнула». И, кстати, не так уж сильно соседка наша храпела. Зря беспокоились, – закончила свой рассказ Марина и, вздохнув, как будто это не неделю назад, а только что произошло, встала и побрела в магазин за продуктами.
– Да! Не оскудела земля русская героями! Значит, правильно молодёжь воспитывали. По-нашему! – Пробурчала баба Клава и, подхватив тяпку, полезла под балкон в палисадник, цветы пропалывать.
Парк на набережной
Старая лавочка одиноко примостилась на краю заросшего парка. От удивительного морского пейзажа, с его маленькими парусными яхтами и проплывающими мимо гигантскими круизными катамаранами, её отделяла широкая старинная набережная. Хрупкая пожилая дама, тяжело вздохнув, опустилась на выцветшие доски. Она спешила сюда в жару и в дождь, приходила по окутанному снежным покрывалом городу, возвращалась в парк, когда на деревьях распускались почки. Она любила тихий красивый уголок.
С этой лавочки горожане наслаждались удивительным морским пейзажем без малого сто лет. В советское время капитальный ремонт в парке и на набережной делали раз в пятилетку: меняли доски на всех лавочках, красили арки и ограды, обновляли летнюю эстраду, поправляли каменное покрытие. В середине восьмидесятых про место отдыха горожан забыли. За три с лишним десятка лет парк превратился в заросший дикий зелёный остров в бескрайних просторах городских улиц, машин и бетонных построек.
Вера Андреевна, так звали даму, разгладила морщинистыми руками складки сарафана тонкой шерсти, надетого поверх шифоновой блузки и, раскрошив край булки, бросила голубям. Там, за двумя рядами ограды, беспокойно шумел прибой, подбираясь к самым ступеням, спускающимся к воде. Сегодня прилив. Плещутся волны, накатывая, пожирают узкую полоску пляжа, брызгают прохладными каплями на нагретые весенним солнцем ступени, шелестят мелкими разноцветными камушками.
Тшш…
Тшшш…
Тихое щебетание птиц за спиной, убаюкивающее курлыканье голубей, далёкие радостные голоса детей заглушал лишь крик одинокой чайки. Сегодня она что-то разволновалась. Кричит! Кричит... Словно зовёт куда-то.
Вера Андреевна помнила это место с детства. Когда-то парк на набережной был светлым и воздушным. Морской ветер гулял между деревьями: шелестел листвой, гонял проворных белок, звенел смехом озорных девчонок, не успевших разгадать его шалости и спешно одёргивающих юбки. Но, то в прошлом. А ныне…
Старый парк раскинулся глухими зарослями у моря, поделив на двоих с такой же древней, как он сам набережной массивные балясины ограды, окрашенные облупившейся белой краской. Мощёные истёршимся и поблёкшим от времени камнем дорожки, волной закручены в уютные маленькие площадки с вальяжно расположившимися на них массивными лавочками, витыми боковинами, вросшими в камень.
Сплетённые кроны вековых деревьев, будто нарочно не пропускали вглубь парка солнечный свет. Потрескивая ветвями, они окутывали и обнимали густой воздух, вплетаясь в насыщенный аромат зелени, сырости и запаха жухлой прошлогодней листвы, создавая причудливые витые очертания диковинных беседок, невольно повторяя красоту и величие сводов готического собора. Лишь, кое-где, прорвавшись сквозь поломанные недавним ураганом ветви, скользнёт по уснувшим деревьям заблудившийся луч солнца, рассветёт яркой зеленью листву, отразится в застывших каплях прошедшего дождя радужными бликами и, озарив беседки волшебным светом, померкнет, словно и не было его вовсе.
Казалось, что в этом древнем парке, как в сказке, остановилось время. Замерло всё вокруг, и лишь дорожки, обогнув у ограды кованые лавки, обращённые своим ликом к морю, легко ускользали из этого спящего царства. Узкими каменными лентами они вились под украшенную тяжёлой лепниной двойную арку служившую входом и выход для праздно слоняющихся командировочных да редких отдыхающих, случайно оказавшихся в этом глухом городишке.