– Зачем вы пилите молодые деревья? Лучше бы убрали вон те высохшие исполины. От них ни красоты, ни зелени. Смотрите, как ураган их покалечил. Того гляди на головы свалятся надломленные ветки. Спилите лучше их, дайте молодым побегам разрастись. И ваши дети, внуки будут любоваться красотой ясеней и клёнов.
– Идите дамочка, идите, – грубо оборвал её прораб. – Не мешайте работать. Без вас, помощников, разберёмся.
Вера Андреевна посмотрела в пустые глаза мужчины, чьи волосы только тронула первая седина и тяжело вздохнула. Что ему ответить? Как объяснить? С морем, беспокойно плескавшемся у разобранных ступеней, с набережной, превратившейся в курган из камней, с лавочкой в парке, которую сейчас варварски за спиной ломали рабочие, была связана вся её жизнь. С самого детства до глубокой старости.
Высыпав остатки крошек воркующим чуть поодаль птицам, Вера Андреевна побрела домой.
Вечерело.
Налив в кружку горячий травяной чай, долго листала семейный альбом. Сколько здесь замечательных фотографий: чёрно-белых, раскрашенных, цветных, снимков с поляроида и цифрового фотоаппарата. Вот муж держит на руках дочку, а рядом сын играет в солдатики. А на этом пожелтевшем снимке её родители сразу после росписи. Где они? О! Да это их лавочка, та самая ограда! Как же светятся счастьем лица!
А между тем, до начала войны оставалось три месяца. Деревья на снимке пока не срослись кронами, пропускают солнечные лучи. Аллеи светлые, парк, словно полной грудью, дышит морским воздухом. Он ещё не знает, что его ждёт. А тут семейное фото на юбилей Победы. Мишенька в рейсе, а сынок, невестка, внуки — живы. До их трагической гибели целых три года и пять месяцев. А тут она, Вера Андреевна, с внучкой и тоже на своей любимой лавочке.
Слабость укутала тёплым пледом. Глаза слипались. Клонило в сон. Вера Андреевна бережно убрала семейный альбом на полку. Из выстроившихся на комоде аккуратных рамочек, на неё смотрели фотографии родителей, любимого Мишеньки. Слегка коснувшись большой рамки семейного снимка сына, достала из ящика квадратную металлическую шкатулку, украшенную эмалью, подняла крышку и дрожащими пальцами потянула за уголок вышитый бархатный платочек. Прижав драгоценное сокровище к груди, Вера Андреевна пошла в спальню…
…Яркие лучи весеннего солнца ударили в глаза. Нет, они не раздражали. Светило, словно пропитывало всё вокруг своим теплом. Вера Андреевна стояла на центральной улице её любимого города у главного входа в парк. Странно, куда подевался павильон с блинами, который закрывал собой половину старинного сооружения, и так мешал пройти в арку? И деревья сросшимися кронами не заслоняют солнца? Оно словно золотыми нитями вышило всё, что охватывал взгляд.
Вера Андреевна шла по аллее знакомым маршрутом к своей лавке и вдруг остановилась. Палочка! Она забыла её дома. Как же это? У летней эстрады заиграла музыка. Вальс! Её любимый! Венский! Под него они так часто танцевали с мужем.
– Потанцуем? – услышала она у самого уха.
Вера Андреевна обернулась.
– Мишенька! Ты ли это?
Она тряхнула головой, прогоняя видение. Муж стоял напротив и улыбался. Нет, страшно не было. Ощущение небывалого счастья и радости, словно ажурной шалью окутали её.
– Я, родная, я, – ответил Мишенька и, поправив выбившуюся из пучка седую прядь волос, как в молодости, чмокнул любимую в кончик носа, закружил под чарующие звуки музыки.
Венские мотивы сменил полонез.
– Идём, – продолжением вальса лился родной голос мужа. – Тебя все ждут.
Он взял её под руку и повёл знакомым маршрутом по дорожке к набережной. Вот и лавочка! Целёхонька! Стоит на своём месте. А на ней родители и сын с невесткой. Вокруг лавки бегают внуки.
– Мама! А мы уже собирались уходить. Думали, не дождёмся тебя.
Целуя, сын обнял хрупкие плечи матери. Надо же, она и забыла, какой крошечной ощущала себя рядом с ним!
– Идём, дочка. Нам пора, – вставая с лавки, протянула руку мама. А папа озорно, как в детстве подмигнул ей:
– Догоняй, Веруня!