Семья пошла к выходу. Вера Андреевна остановилась на мгновение, обернулась. Окинула взглядом искрящееся в солнечных лучах море, белоснежную набережную с фонарями-стражами, насквозь пронизанный светом парк. Рука коснулась кованой боковине любимой лавочки.
– Она всегда будет тут, родная. И наше море, и набережная никуда не исчезнут. Мы сможем здесь бывать, когда захотим. И всё будет так, как помним.
Бережно, словно хрупкую фарфоровую статуэтку Мишенька взял под руку жену, и повёл к арке. Сверкающей пеленой впереди лучился мягкий свет, манящий, чарующий и немного пугающий…
Фронтовой треугольник
Основано
на реальных событиях.
Всем фронтовым медикам
и медикам «Красной зоны»
посвящается.
Надя аккуратно сняла очки, маску и с трудом выбралась из липкого СИЗа. Едкий солёный пот струился по измождённому лицу, русым волосам с не по возрасту широкими прядями седины, застил потускневшие глаза. Тщательно обработав руки, она устало шагнула в душевую кабинку. Горячая вода окутала тело лёгкой слабостью. Убаюкивая, журчащая песня медленно погружала в дрёму.
– Не спать! – встрепенулась Надя. – Не хватало ещё грохнуться и переломать руки-ноги.
Она потёрла вдавленный след от очков и, зевнув, пробурчала:
– 4 часа на отдых и снова в «зону».
Стоя под согревающим тёплом живительных струй, Надя вспоминала сегодняшний день:
«Да, смена выдалась тяжёлой. Вся та каждодневная работа, что была до пандемии, теперь кажется малозначительной и несерьёзной. А постоянное ощущение чьей-то теплящейся жизни в руках, заставляет собраться, не думать о собственных сложностях и неудобствах.
Нормы – забудьте! Количество пациентов на одного врача превышает все допустимые стандарты. Но это ничего не значит.
Вирус коварен, затрагивает те области, о которых сразу и не подумаешь.
Вот сегодня поступила пациентка: стабильная, контактная. Легче прочих. Из-за большой нагрузки не было возможности уделить ей много времени. Сделала назначение и продолжила заниматься тяжёлыми.
Несколько раз порывалась зайти, но всё не выходило. Когда добралась до неё, опросила, описала, слышу – рядом соседка кряхтит. Подошла. Посмотрела. А у неё инсульт. Случился вот сейчас, пока я была в палате. Острый период – на глазах перекосило лицо, отнялась рука, потом нога. По счастью, я знала, как действовать. Пациентку тут же перевели в реанимационную палату. Мы сделали всё, чтобы её не потерять.
Нам повезло обоим. И пациентке, потому что я оказалась рядом именно тогда, когда больше всего была ей нужна, и мне. Словно какая-то сила целый день притормаживала меня, задерживала в пути. И это чудо! Чего не скажешь о другом пациенте.
Молодой мужчина – такие в последнее время редкость – сопутствующих патологий не было совсем. Но запущенный. Занимался самолечением.
При поступлении был стабилен, а чутьё сработало. В голове отчётливо стучало: «Скорее! Скорее!»
Позвонила в реанимацию, попросила приготовить место, и тут прибежала медсестра:
– Надежда Игоревна! Сазонов сознание потерял.
Реаниматологи примчались быстро. Но пациент угас на глазах. Я разговаривала с ним каких-то 5–10 минут назад. А потом…
Как?
Почему?
Кто даст ответ?
Тишина палаты оглушала. Меня трясло, словно на морозе. Неважно, молодой ты врач или с опытом. К смерти нельзя привыкнуть.
Как сообщить родным? В этот раз дольше обычного собиралась с духом, пыталась успокоиться. Но голос дрогнул. К смерти нельзя подготовиться. Потом ревела в ординаторской. До сих пор не могу отойти от шока!
Но внутренняя ответственность не позволяет долго рефлексировать. После пандемии мы выйдем совершенно другими, как стали другими те, кто прошёл дорогами войны. Такие, как бабушка…»