Старику очень нужны были деньги. Вчера принесли пенсию, а когда вечером он собрался в магазин за продуктами, не нашёл кошелька. Всё обыскал, везде посмотрел, ящики открыл, в карманы залез – нет нигде. А месяц жить как-то надо…
До утра проплакал он о пропаже. И куда задевал, старая голова? А наутро понёс бабушкино наследство в ломбард.
– Полторы тыщи дам, – разглядывая инструмент и не глядя на посетителя, произнёс кареглазый парень с непривычными для мужчины тонкими чертами лица.
– Дола́ров или е́вров? – поинтересовался старик.
– Каких долларов, дед? Каких евро? Рублей.
Парень поднял на старика взгляд и презрительно хмыкнул:
– Скрипка у тебя с царапинами. Старьё, одним словом.
– То-то и оно. Ей цены нет. – Старик было хотел рассказать парню историю инструмента, но нагловатый юнец грубо его перебил.
– Для тебя, дед, она может и бесценная, а для меня рухлядь. Хлам. Две тыщи, максимум.
Глаза парня блестели. Воображение уже в ярких красках рисовало выгодную сделку.
– Нет! – вырвал инструмент из рук зарвавшегося наглеца старик. – За такую цену не отдам.
– Ну, как знаешь, дед,– недовольно фыркнув, парень отошёл к кассе, нарочито изображая отсутствие интереса к посетителю, но искоса поглядывая на старика – вдруг передумает.
Но тот лишь бережно уложил скрипку в футляр и побрёл к выходу.
Мысленно пересчитав барыши сорвавшейся сделки, парень прокричал вслед:
– В следующий раз придёшь – больше тыщи не дам.
– Не приду, – пробурчал себе под нос старик и, кутаясь в плащ, шагнул за дверь под плачущее осеннее небо.
Ушёл, не обернувшись, глотая горькую обиду. Да и что сказать этому наглому юнцу, привыкшему всё и вся измерять благами и деньгами?
Как бы ни нуждался старик в деньгах, отдать такую вещь за бесценок он не смог. Вот и брёл теперь пешком под дождём по унылой улице. Надо как-то добраться домой, только денег в кармане на батон хлеба и пакет молока.
Впереди показалась автобусная остановка. Людей-то, людей!
Низенький, толстый очкарик в шляпе, кутался в помятую куртку и прижимал к себе портфель. Высоченный бородатый мужик, одетый не по погоде в кожаные штаны и такую же жилетку, вертел в «густо» забитых татуировкой руках брошюру мастерской, что за углом. Видно, сдал свой Harley в ремонт и теперь вынужден пересесть на городской транспорт со всеми его неудобствами. И чего такси не взял? Вон же машина, стоит, светит «петушком».
Тощая старушка с короткой стрижкой и маленьким пекинесом на руках с укором поглядывала на рыжую молодую мамашу с ярко напомаженными губами, которая о чём-то тихо разговаривала с таким же рыжим, как она, мальчишкой лет восьми. Стайка девчушек-подростков в наушниках, два мужика-работяги, да тётка-торговка с тележкой на колёсиках ютились на остановке, прячась от дождя и ветра.
Протиснулся старик под крышу. Хотел было присесть, да хулиганы единственную лавочку поломали. А на той доске, что осталась, гордо восседала дама с собачкой.
– Дедушка, а что у вас там? – поинтересовался рыжий мальчик.
– Скрипка, – хрипло ответил старик.
– А вы играть на ней умеете?
– Немножко.
– А мне сыграете?
Мать дёрнула сына за руку:
– Ну, чего ты пристал к дедушке?
А мальчишка, словно не слышал ничего вокруг, с интересом разглядывал деда и футляр.
Старик посмотрел на мальчика, и лёгкая улыбка тронула сухие губы. Что он увидел в этих детских глазах? Себя ли в детские годы? Будущего скрипача в этом маленьком любопытном пареньке? Кто знает?
– Подержишь? – отрывая от груди сокровище, подмигнул мальчишке старик.
Тот кивнул и с готовностью подставил руки.
Аккуратно, словно бесценный ларец, положил скрипач на руки мальчика потёртый кожаный футляр. Достав инструмент, ещё раз посмотрел на случайных зрителей. Все взоры были устремлены на него. Вздохнув, старик тронул струны смычком.