Никогда ещё до этого момента скрипка в его руках так не рыдала. Ни перед боем в окопе под Вязьмой в 43-м, ни под Варшавой, где уже после Победы их отряд гонялся по лесам за недобитыми группами фашистских солдат, не пожелавших сдаться. Даже на могиле, которую ему, вернувшемуся с фронта девятнадцатилетнему солдату, показали соседи. Вся семья – родители, малолетние братья и сестры, любимая бабушка – все вместе как жили, так и полегли от разорвавшегося снаряда, попавшего в дом.
Когда достал скрипку, соседи недоумевали. Зачем?
«Пусть лучше музыка льётся, чем слёзы», – ответил тогда.
Под осенними слезами дождя скрипка плакала, стонала, всхлипывая, надрывно завывала в унисон с ветром, кричала и сокрушалась. Потом на мгновение замолкала и вновь принималась жалобно поскуливать и рыдать, то затихая, то обрушиваясь со стенаниями на своих невольных слушателей. И столько в этой музыке было боли, душевных переживаний, тоски, что зрители, волей судьбы ставшие свидетелями происходящего, застыли, не решаясь пошевелиться и прервать полный проникновенных чувств и эмоций концерт.
Из-за поворота показался автобус. Стоявший в углу верзила достал из кармана кожаных штанов тысячную купюру и, смахнув скупую слезу, сунул деньги скрипачу в карман плаща.
– Возьми, старый. Давно меня никто плакать не заставлял.
Мужчина с портфелем полез в карман и, выудив оттуда скомканную пятисотку, молча сунул деду в руки. Работяги, сопя и пряча глаза, полные слёз, опустили в футляр по новенькой пятисот рублёвке.
– Спасибо, отец. Хорошо играешь.
Остальные зрители тоже не смогли остаться в стороне. Они молча подходили к старику, и кто пятьдесят, кто сто рублей опускали в футляр. Каждому было о чём вспомнить. Каждого музыка заставила о чём-то грустить, затронула самые глубокие потаённые уголки души.
Глаза старика стали мокрыми от слёз. Он что-то хотел сказать, но молодая женщина, бережно взяв футляр из рук сына и положив на освободившуюся лавочку, дрожащим голосом произнесла:
– Такую музыку не всегда на концертах услышать можно. А тут, на улице, под дождём. За душу взяло, дедушка, за живое задело.
Она положила деньги старику в руки и выскочила под дождь, увлекая за собой сынишку и стараясь поскорее заскочить на подножку автобуса.
– Дед! А тебе куда ехать-то? – из окошка такси, всё это время стоявшего у остановки, высунулся парень.
– Да, в Садовод мне. Далеко. Я маршрутку подожду. Скоро уже, – утирая слёзы, пробормотал старик.
Парень вышел из машины и, пряча лицо от дождя и ветра в ворот пиджака, заскочил под крышу.
– Давай, дед, я за такую музыку тебя быстрее любой маршрутки домой доставлю. И денег с тебя ни копейки не возьму. Бабушку ты мне мою напомнил. Она у меня учителем в музыкальной школе работала. В её руках скрипка тоже часто плакала. Садись дед. Поехали!
Когда машина остановилась у маленького ветхого домишки, дождь уже кончился.
– Надо же, у тебя колодец есть? Редкость какая. У бабушки тоже во дворе был такой. Воды можно попить?
– Можно, – кивнул старик и пошёл в дом за кружкой.
Парень огляделся. Забор покосился, бурьян по пояс, лавочка не крашена, того гляди доска в труху от дождя и снега превратится. Помочь бы деду. Да, видно, некому. Над головой захрустела ветка и яблоко, чуть не задев, пролетело мимо головы и упало в траву. Парень наклонился, чтобы поднять, и увидел в бурьяне старый кошелёк.
– Дед, твой гаманец? Чего разбрасываешься? – позвал он старика, вышедшего на крыльцо с кружкой и уже ковылявшего к нему по заросшей дорожке.
– Мой. Да как же это… – только и смог ответить старик.
Слёзы в который раз за сегодня предательски потекли из глаз.
– Не плачь, дед. Не к лицу ветерану слёзы по пустякам лить. Всё образуется.
Похлопав старика по плечу, парень пошёл к калитке. Он знал, что ещё вернётся. И не только чтобы попить воды из колодца.
Граната
Бухнув тяжёлую сумку под вешалку и скинув туфли, Марина босиком потопала в комнату. Мимоходом поправила растрёпанные кудри, подушечками пальцев ощупала тёмные круги под глазами. Нда! То ещё зрелище.
Прихватив со стола пульт от телевизора, и оглядев покрывшуюся пылью мебель, вздохнула и тяжело плюхнулась в кресло перевести дух. Всё же прав доктор, рано ей ещё такие нагрузки. И почему она решила, что две остановки от больницы до дома она осилит пешком?