Грина результат облавы не удивил: не зря Роберт три дня сидел в промзоне в обнимку с радиосканером. Ему удалось засечь частоту, на которой переговаривались ребята Эрика. Он встретился с Эриком, и предупредил того о грядущей облаве. После этого он сразу же сообщил Грину, что уже можно, и Грин пошел к отцу. Так Эрик остался почти без оружия и взрывчатки. Кроме того, его лицо с пометкой «разыскивается за вознаграждение» украсило все окрестные столбы. Это изрядно осложнило ему жизнь, и громких терактов он больше не устраивал. Именно это и нужно было Грину.
Впрочем, Грин не знал, точно ли за всеми акциями стоит Эрик. Поскольку Клуб распался на независимые ячейки, Грин не был в курсе дел остальных. Возможно, что помимо Эрика были те, кто решил не сидеть, сложа руки, а действовать.
Грину было трудно лгать отцу. С одной стороны, он чувствовал, что в долгу перед Семьей, перед Республикой. В конце концов, кроме них в целом мире не нашлось никого, кому Грин был бы нужен, кто любил бы и ценил его таким, какой он есть. Но, вместе с тем, он ощущал и тягу к отцу. Отец сильно изменился. Грин помнил его совсем другим — изнеженным офисным работником. Отец был сильным, его уважали здоровяки-гвардейцы… и он любил Грина. Грин чувствовал исходящее от отца тепло, направленное на него. Он искреннее хотел видеть Грина рядом с собой. И Грин порой ловил себя на мысли, что и ему хочется оказаться рядом с отцом. Вместо этого ему приходилось притворяться, ловчить, и заставлять себя видеть в отце врага. Иногда он чувствовал, что его просто раздирает на части. Впрочем, на его поступки это не влияло. Решение было принято, выбор сделан. Грин боялся одного — выбранный путь неизбежно вел к конфронтации… а значит, настанет тот день, когда ему, возможно, придется стрелять в собственного отца.
Побочным эффектом от акций Эрика оказалась вспыхнувшая в Поселке ненависть к индиго. Источник этой ненависти проследить было нетрудно — им оказался бывший комендант туннеля. Если отец Грина был правой рукой Эрана, и отвечал за порядок в Поселке, то комендант стал его левой рукой. Он отвечал за хозяйственные дела, фактически являясь главой гражданской администрации. А еще он же, по совместительству, стал и духовным лидером Поселка. Неожиданный всплеск религиозности в прошлом году Комитет тогда еще существовавшей Республики счел случайным, стихийным. Оказалось, что это было частью плана Барзеля, частью шпионской игры. Открывшиеся молельни выполняли роль резидентур. После разгрома Республики их никто не закрыл, наоборот, посещать молельню по субботам стало чем-то вроде правила хорошего тона. По посещению молельни судили о лояльности человека к новым властям. Председательствовал там комендант. Именно он и пустил слух, что террористу и убийце Эрику, коцюбовскому недобитку и анархисту, помогают индиго. Слухи тут же обросли подробностями, вплоть до того, что индиго видели поджигающими склады, и подсыпающими отраву в кормушки для скота. Все то хорошее, что индиго сделали для людей в Поселке, оказалось забыто. Народ поверил в сказку о злобных нелюдях-индиго, только и мечтающих погубить наивных, доверившихся им людей. А комендант эту ненависть подогревал. Грин как-то зашел в молельню, послушать.
— Ожившие порождения ночи рыщут среди нас. Черные колдуны, слуги нечистого, оскверняют нашу землю своим присутствием. Отравляют наш воздух своим зловонным дыханием… — вещал комендант. Люди слушали, раскрыв рты, — …должны быть уничтожены. Амен! — закончил комендант. Грина передернуло, и он поспешил убраться из молельни. Вайнштейн в который раз оказался прав. То, что индиго больше не появляются в Поселке, оказалось не так уж и плохо… для самих индиго. Впрочем, изредка они в Поселке все-таки появлялись, и однажды это закончилось очень плохо.
Была суббота, утро. Грин, как обычно по утрам, бегал свои пять километров. Обычно он вставал в шесть утра, и тренировался до семи. Но по субботам он позволял себе расслабиться, и вставал в восемь. В половину девятого, пробега по улице, он наткнулся на Вайнштейна. Тот шел в своей древней плащ палатке, а рядом с ним вышагивал Габи.
— Вайнштейн, ты чего? — кинулся к нему Грин, оглядываясь — не видит ли кто? — Тебе что, жить надоело? Ты хоть знаешь, что про тебя и про индиго говорят?
— Знаю, — спокойно ответил Вайнштейн. — Но у меня не было выбора. Мы пришли беременной женщине помочь. Без нас она бы умерла.