Готовила Марина превосходно. Отвыкший от хорошей домашней еды Эрик ел так, что за ушами трещало. Остальные от него не отставали, и за столом было тихо. Наконец, когда и первое, и вторе, и третье было благополучно съедено, из-за стола встали женщины, дети, кроме Грина и Мишки, ушли к себе. Коцюба, откинувшись на стуле, ковырял в зубах спичкой. Эрик смотрел на него. Шел молчаливый поединок — кто кого переглядит. Первым не выдержал Эрик.
— Зачем позвали меня? — буркнул он, и принялся рассматривать потолок.
— Ладно, Эрик, не буду ходить вокруг да около, — ответил Коцюба. — Мы тебя позвали, потому что на тебя поступили жалобы. Ты увел с собой детей…
— А, кролики уже настучали, — кивнул Эрик. — Я никого не уводил, они сами со мной ушли. Ведь вы же сказали, что все, кто хочет, может создать свою Семью, вот я и создал.
— Насчет кроликов ты зря, — покачал головой Коцюба. — Люди о своих детях беспокоятся.
— Как же, беспокоятся, — фыркнул Эрик. — Скоро месяц, как мы не в туннеле, а они сидят. Ваш Райво им по три раза на день в оба уха кричит: создавайте свои Семьи, готовьтесь к зиме! А они сидят. И всех разговоров у них — когда дадут пожрать, и что будет, каша или макароны.
— Ну, а ты что предлагаешь? — спросил Летун.
— Я хочу, как нормальные люди жить! Как те, что уже отделились! — ответил Эрик. Коцюба с Летуном переглянулись. В словах Эрика был резон. Адекватные люди из бывших обитателей туннеля уже таки делали: объединялись в группы по десять-двадцать человек, и занимали пустые дома в промзоне, и в Городках. Вокруг было полно всего, и еды, и техники. Там, где когда-то жили и работали больше, чем полмиллиона человек, осталось много всего. Надо было только не лениться, и отыскать нужное. Грин знал, что Республика отделившимся помогала, выделяла и оружие, и продовольствие на первое время, снабжала горючим из бывших запасов Фраймана.
— А сможешь ты так жить? Извини, конечно, но ты же совсем пацан, — заметил Летун.
— А что?! — покраснел Эрик.
— А то, что ты сам рискуешь, и ребят своих подставляешь. А они еще совсем дети, как и ты. Родители жалуются…
— Я не ребенок! — запальчиво крикнул Эрик. — И вы не имеете права указывать мне, как жить!
— Мальчик, — мягко заметил Коцюба. Он улыбнулся, и посмотрел на Эрика. Эрик опустил глаза. — Мальчик, ты нас с кем-то путаешь. Мы не соцработники. Права остались в прошлой жизни. Если мы решим, что ты представляешь угрозу, мы тебя уберем. И ничего ты не сделаешь, потому что мы сильнее.
— Ах, так! — вскочил Эрик, обвел собравшихся диким взглядом, и схватился за пистолет. Грин с ужасом ждал, что сейчас он начнет стрелять. Зная Эрика, он в этом не сомневался. Эрик, меж тем, пистолет не достал. Коцюба, все так же откинувшись на спинку стула, спокойно смотрел на него, и под этим взглядом Эрик обмяк, и плюхнулся назад на свое место.
— Эх вы, — устало произнес он. — Я думал, что вы другие, что вы лучше. А вы такие же гады, как те…
— Лучше, чем Фрайман?
— Да при чем тут Фрайман, — махнул рукой Эрик. — Вы такие же, как и прежние. Вот почему такие как вы всегда уверены, что можете указывать другим, как жить? Только потому, что вы сильнее?
— Мы не указываем тебе, как жить. Будь ты старше, никто бы тебе слова не сказал, — заметил Летун. — Ты не прав, мы не такие, как прежние правители. Мы вообще не правители. Народ, люди, такие же, как ты, выбрали нас, чтобы мы защищали их интересы, защищали порядок. Именно поэтому ты здесь — мы должны убедиться, что от тебя не будет вреда. Ведь речь идет о детях. Твои необдуманные действия уже стоили жизни ребенку… Как там его звали? Стасик? Я говорил с его мамой. И родители твоих друзей с ней говорили, они боятся за своих детей.
— Послушайте, вы! — Эрик снова вскочил, красный как рак. — Вы не будете решать за меня, и за других. Да, мне нет восемнадцати, но это не значит, что я вас должен слушаться. Вы не сможете меня заставить, можете вообще убить, я плевать на вас хотел! Я вам ничего не должен, и остальные пацаны тоже.
— Как же не должен? — подал голос Вайнштейн. — Общество дало тебе все: тебя учили, лечили, тебя защищали. Наши друзья погибли, вытаскивая тебя и остальных из туннеля. Ты думаешь, что ничего нам не должен? Отнюдь, мальчик, ты можешь не признавать своих обязательств перед обществом, но они есть.