— Видел. Можете не опасаться, Вайнштейн не собирается с вами воевать, — Грин пересказал часть разговора с Вайнштейном.
— Это хорошо. Хорошо, да… — обрадовался Эран. — Значит, не совсем дурак. И ты не дурак, раз остался дома и не полез в драку. Это хорошо, что вы не дураки…
— Он просит, чтобы вы освободили Коцюбу. Они не будут вам мешать, просто уедут, — выпалил Грин, набравшись смелости.
— Нет, — покачал головой Эран. — Я бы с радостью, но я слишком хорошо знаю Коцюбу. Мы не сможем его отпустить.
— Значит, убьете? Да? — крикнул Грин. — Гады вы, фашисты!
— Однако, характер у твоего сына, — крякнул Эран. — Весь в отца.
— Ничего. Перебесится, и будет с нами, — улыбнулся отец Грина. То, что тот, о ком они говорят, стоит перед ними, сверля их полным ярости взглядом, их не смутило. Они говорили о Грине так, будто его не было. — Сам же сказал — не дурак. — Грин сверкнул глазами, и уже хотел было ответить резко, но вспомнил слова Вайнштейна, и прикусил язык. Отец заметил это, и переглянулся с Эраном. Уходя с кладбища, Грин думал о том, не привиделся ли ему одобрительный кивок Эрана напоследок. Если не привиделся, то все отлично. Идея Вайнштейна сработала.
Когда Вайнштейн сказал, что индиго отказались помочь Эли, они тут же перестали существовать для Грина. Грин выбросил их из головы, как когда-то Илью Вишневецкого. Эли становилось все хуже. Привезенные Грином лекарства не помогали. Он умирал. Неестественная тишина повисла над домом. Все вдруг стали ходить на цыпочках, и говорить шепотом, словно боясь потревожить покой умирающего. Ненадолго приходя в сознание, Эли слышал эту тишину, и хрипел, корчась от боли: «похоронили, заживо похоронили».
— Еще два-три дня, и все, — сказала Алина Грину, выйдя из комнаты, где лежал Эли. Она без сил опустилась на стул, уронив руки. Бледная, как смерть, Марина, услышав приговор, только вздохнула. В этот момент внизу хлопнула входная дверь.
— Кто там? — встревожился Грин, и потянул из кобуры пистолет. Все домочадцы были наверху, младшие уже спали. Гости обязательно позвонили бы в звонок у ворот. Грин прижался к стене, держа ведущую на лестницу дверь под прицелом. Послышались шаги, кто-то поднимался по лестнице, совершенно не скрываясь. Шаги звучали знакомо, и Грин опустил пистолет.
— Это Вайнштейн, — успокоил он женщин. Марина, тоже схватившаяся было за оружие, опустила винтовку. Вошел Вайнштейн, а за ним — Грин не поверил своим глазам, вошел Габи. Не говоря ни слова, Габи проследовал в комнату, где лежал Эли. Вайнштейн остался в гостиной. Женщины тут же обступили Вайнштейна, забрасывая его вопросами.
— Вайнштейн, это ты его уговорил прийти? — спросил Грин, когда все немного успокоились. Марина побежала собирать Вайнштейну вещи, а Сарит пошла на кухню, готовить гостям еду.
— Нет, — отрицательно мотнул головой Вайнштейн. — Они сами решили. Я не могу на них влиять. Коцюбу они еще как-то слушали, а меня — ни в какую. Молчат целыми днями. Сядут в кружок, как истуканы, и молчат, телепаты хреновы.
— Мда, — протянул Грин. — Скучно, наверное?
— Нет! Не скучно. Очень интересно. Джек отличный собеседник. Ты и представить себе не можешь, до чего потрясающий ум.
— Так ты же говоришь, что они тебя не слушают?!
— Не слушают, — вздохнул Вайнштейн. — Не потому, что не уважают. Мне просто нечего им сказать. Они — дети, а находятся на таком уровне, до которого мне в жизни не дорасти. Вот Габи пришел помочь — как ты думаешь, почему? Они смотрят на нас, и видят в нас детей, которых нужно беречь, и защищать. И они правы, вот что самое страшное. Я стал смотреть на мир их глазам, и знаешь что?
— Нет, — отрицательно мотнул головой Грин.
— Мы уроды, Грин. Вся наша цивилизация, весь наш образ жизни… Все то, как мы относимся друг к другу и к миру вокруг нас, все кривое. И Песец к нам не просто так пришел…
Габи с Мариной вышли из комнаты. Вайнштейн замолчал. Габи был неестественно бледен, и пошатывался. Голос, впрочем, у него был твердым.
— Он будет жить, — сказал Габи.
— А ходить он будет? — задал Грин вопрос о том, что его больше всего волновало.
— И ходить будет, но не сразу, — ответил Габи. Грин кинулся в комнату к Эли. Тошнотворная вонь чуть не сбила его с ног. Эли спал. В мусорной корзине у изголовья кровати грудой лежали пропитанные гноем бинты. Алина тампоном вытирала ноги Эли. Грин не поверил своим глазам: почерневшая ткань отваливалась пластами, а под ней проглядывала розовая кожица.
— Охренеть, — прошептал Грин.
— Чудо, правда? — также шепотом ответила Алина. Грин вышел в гостиную, чтобы не мешать. Габи и Вайнштейна в комнате не было. Они ушли не попрощавшись. С тех пор индиго стали иногда появляться в Поселке. Однажды пришел сам Джек, и не к кому-нибудь, а к Эрану, в Форт. Провел он там несколько часов.