Он не блефует. Его рука на моем горле говорит мне все, что мне нужно знать. Это животное будет получать удовольствие от того, что душит меня, пока он берет меня таким неправильным способом, что я даже не могу заставить себя сформировать слова в моей голове.
Его пальцы снова сжимаются, и я едва могу вдохнуть. — Ты меня поняла? — он рычит. Его хватка ослабевает, позволяя мне ответить.
Я отрывисто киваю, мое дыхание прерывистое.
— Скажи это. Я хочу услышать, что ты поняла.
— Да, — тяжело дышу я. — Я поняла.
— Хорошая девушка. Сейчас. Когда мы войдем внутрь, ты сделаешь в точности то, что я тебе скажу. Ты снимешь с себя все до последней нитки. Ты будешь ждать в моей постели, и когда я приду за тобой, ты будешь…
— Спайди.
Голос Страйкера пронзает мою панику. Краем глаза я вижу, что он высунул голову из задней двери клуба.
— Нам пора, — добавляет он, и я слышу веселье в его голосе, когда он видит нас.
— Дай мне несколько минут. — Спайдер хватает меня за затылок и ведет внутрь. — Полагаю, мне придется разобраться с тобой позже, — добавляет он мне на ухо. Он протискивается мимо Страйкера и шагает по длинному коридору.
Мы проходим мимо двойных дверей, которые ведут в комнату, где он проводил свою встречу ранее — комнату, которую он называл церковью.
Почему они называют ее церковью, я не могу себе представить. Такие люди, как эти, не могут делать там ничего благочестивого.
Несколько мужчин, проходящих мимо нас по коридору, ухмыляются, наблюдая, как Спайдер подталкивает меня к своей комнате.
— Похоже кто-то получит по заслугам, — говорит молодой человек примерно того же возраста, что и Пип.
Негодование обжигает мои щеки, но, по крайней мере, Спайдер не ведет меня через главный бар, где половина клуба могут увидеть меня.
Спайдер игнорирует его и толкает меня в свою спальню. Он закрывает дверь и поворачивает меня лицом к себе. — Раздевайся.
Опять? Ожидая оказаться на коленях, как прошлой ночью, я поднимаю подбородок, заставляя себя встретиться с ним взглядом в молчаливом отказе. Когда я покидала Колонию, я обещала, что не позволю этому случиться. Я бы изменила свое мнение. Больше не буду тряпкой. Я заняла позицию. Если он снова собирается меня унизить, я не стану облегчать ему задачу.
Спайдер хватает меня за волосы и дергает назад, пока я не начинаю хныкать. Он наклоняет мою голову так, что я теряю равновесие. — Не усложняй себе задачу. У тебя и так достаточно неприятностей. Раздевайся и ложись на кровать, иначе, когда я вернусь, с тобой будет все гораздо хуже.
Ладно, сопротивляться — не самая лучшая идея. Мысль о том, что этот человек заберет мое тело, пугает меня, но я ничего не могу поделать. Что бы он ни задумал для меня, когда вернется, возможно, я уже пожалею, что родилась. Не нужно делать еще хуже.
— Ладно, ладно, — хриплю я.
Он отпускает меня и скрещивает руки на груди, ожидая, пока я стягиваю с себя одежду.
Дрожащими руками я позволила каждой вещи упасть на пол. Глаза Спайдера впиваются в меня с каждым моим движением. Его лицо холодно и бесчувственно, за исключением голода, который вспыхивает в его взгляде.
Я не получу от него никакой пощады.
Не желая поворачиваться к нему спиной, я заползаю на его кровать.
Не знаю, чего ожидать от него, когда я лежу здесь, но что бы это ни было, это не то, что он собирался сделать.
Спайдер подходит к комоду и вытаскивает четыре веревки. В одно мгновение он забирается на кровать, оседлав мою талию.
Вес его тела, вдавливает меня в матрас, пугает меня, усиливая мою панику. — Подожди, что ты…
— Заткнись. — Он хватает меня за запястье, обматывает его одной из веревок и поднимает к изголовью.
— О нет.
Я никогда раньше не была связана, но мне и не нужно было, чтобы понять его намерения.
Воспоминание о Саре, привязанной к тому дереву для битья за кражу еды, вспыхивает в моей голове. Это был единственный раз, когда я видела женщину связанной, прямо перед тем, как она получила пять ударов плетью по спине. Спайдер точно не собирается меня бить. Я смотрю не в ту сторону. Но он может сотворить со мной множество других отвратительных вещей, и, если мои запястья будут привязаны к его изголовью, я не смогу его остановить. Мысль о том, что я окажусь настолько уязвимой для него, и все это время обнаженной, как в тот день, когда я родилась, — это больше, чем я могу вынести.
Включается режим выживания, лишающий всякого смысла.
— Что ты делаешь? — рявкаю я, выдергивая руку, пока он привязывает мое запястье к ручке кровати. — Отпусти меня!