— Мямля, — бойко ответил мальчишка, — это вялый, нерешительный, безучастный человек.
Отец мальчишки был ученый, и сын часто рылся в отцовских словарях в поисках интересных, недетских слов.
— Довольно, — грозно посмотрел учитель на весь класс, — в наше время вялых и безучастных людей нет. И если я еще услышу, что кто-нибудь станет звать Сашу… я… — Тут он сделал такие глаза, что все ребята стихли, а учитель, успокоившись немного, сказал педагогическим голосом: — Вообще, дети, мы должны быть гуманистами, то есть человечно относиться друг к другу, помогать слабым, тянуть их. Понятно вам?
— Понятно, понятно! — дружно закричали ребята, потому что за дверьми класса уже раздался звонок.
Девочки и мальчики были послушными, вежливыми, деликатными детьми, каких изображают в кинофильмах, не имеющих успеха у зрителей. Они больше не называли Сашу Корзиночкина обидным прозвищем, но мысленно именовали его «мямлей» или «мямлищей». Это нисколько не волновало ни классного руководителя, ни директора школы, слишком занятых учебно-производственным процессом, чтобы интересоваться, о чем думают и что делают их воспитанники во внеклассное время.
Саша Корзиночкин учился еле-еле. Когда он выходил к доске и читал наизусть стихотворение, казалось, что он медленно пережевывает слова. Чуткие ребята подсказывали ему, помня наказ учителя о гуманизме и о том, что слабому надо помогать, тянуть его. Учитель, конечно, видел это, но смотрел на все сквозь пальцы, боясь, как бы из-за Саши не снизился запланированный балл.
Саша кончил на тройку, хотя больше двойки он не заслужил, но ведь не могла же школа признать свою педагогическую несостоятельность.
Высшее образование Корзиночкин получил в заочном институте. Пятигодичный курс он растянул на десять лет. Дали ему диплом, чтобы оправдать деньги, потраченные на его образование.
В институте, где учился Саша, юноши и девушки завязывали короткую и длинную любовь, большинство переженилось, а Саша держался далеко от женского пола, и, когда девушки пытались завести покороче знакомство с этим симпатичным молодым человеком, он что-то неопределенно мямлил, а они называли его тюфяком, не зная более подходящего слова.
И вдруг самая красивая и умная девушка влюбилась в Сашу.
Подруги ахали:
— Ты с ума сошла! Он же ни то ни сё!..
— Какой это муж!
— Муж должен быть сильный, энергичный, чтобы на него можно было опереться.
Красавица высоко поднимала свои гордые брови:
— Вы отсталые, несовременные личности! Жена должна ни в чем не уступать мужу, а если нужно, помогать ему, тянуть его.
Целый год девушка восхищалась деликатностью Саши Корзиночкина, который так и не решился поцеловать ее.
— Пора! — как-то сказала она и повела Сашу в загс своей мужественной рукой. По пути она спрашивала его:
— Ты рад, что я буду твоей женой?
— Ну да, конечно, с одной стороны… — бормотал Саша. — Но с другой стороны…
Счастливая невеста думала, что переполненный радостными чувствами жених не может найти нужных слов.
После свадьбы жена начала приспосабливать Сашу к домашнему быту.
— Саша, милый, — как-то сказала она, — принеси две чашки.
— Чашки? Это те, с ручками, чтобы пить?
Он отправился к буфету и копошился там, пока не разбил две чашки и четыре блюдца.
Жена расстроилась, хотела было отчитать его, но он так жалобно смотрел дремотно-голубыми глазами, что жене стало жаль его.
Назавтра она попросила его вскипятить чайник.
Он долго наливал и выливал воду, открывал и закрывал газ, зажигал и гасил спички и кончил тем, что обварил себе руку, и жена больше не поручала ему ставить чайник, потому что, в конце концов, она могла сделать это сама.
Позднее она хотела приспособить Сашу к натиранию полов («Милый, это твое мужское дело»), а он пережег полотер и отдавил себе ногу.
— Гони ты его, — сказала жене любимая подруга.
— Что ты! Он такой хороший, только слабый, ему надо помогать, тянуть его. Пусть пока учится.
Жена ходила на работу, варила обеды, занималась другими женскими делами: обивала дверь войлоком, настилала полы, чинила санузел. Саша смотрел на нее, пришепетывая:
— Как же это так?.. Зачем?.. Если подумать, ведь я же…
Жена худела, дурнела, а Саша цвел и наливался здоровьем.
— Какой он хорошенький, Сашик! — восхищались подруги, а одна из них потихоньку целовалась с ним на кухне, и Саша, бормоча: «Зачем же?.. Все-таки жена… Как же так? Но если вам нужно…», — не сопротивлялся ей.
Саша сидел за столом на самом удобном месте, ему подавали лучшие кушанья, после обеда он спал, а жена решала за него контрольные задачи.
Когда Саша кончил институт, распределение у него было свободное, и он мог выбирать работу по вкусу, но он ни на что не мог решиться.
Неторопливо бродил он по городу, рассматривая плакаты с надписью «Требуются».
«Если требуются, — почесывал он в затылке, — значит, им нужно… Но если требуются, значит, сюда не хотят идти… Как же быть?»
Наконец он остановил выбор на Движенческом управлении. Там в отделе трамвайных, автобусных и троллейбусных остановок нужен был заведующий — человек с высшим образованием, современной внешности, обладающий опытом езды на массовых видах городского транспорта.
Всеми этими качествами Александр Корзиночкин обладал. Образование у него было продленно-высшее, фигура обтекаемая, а ввиду отсутствия средств, он всю жизнь пользовался одними демократическими видами транспорта.
Смущало Сашу только то, что он должен быть заведующим и, значит, что-то решать.
Подумав немного, он сообразил, что кроме заведующего есть заместитель, и принял пост.
Начал Саша с того, что полгода на малой скорости на служебной машине объезжал все автобусные и троллейбусные остановки и обнаружил, что многие из них совпадают.
— Ай-я-яй! — качал головой Саша. — Значит, они, то есть пассажиры, могут столкнуться… те, которые выходят из троллейбусов, и те, которые входят в автобусы. Как же быть? Как решать?
От слова «решать» он сразу испытал недомогание и лёг в постель. Взволнованная жена вызвала опытного врача, специалиста по всем болезням. Он внимательно осмотрел Сашу, расспрашивая ласково:
— Ну-с, скажите, Александр Капитоныч, что у вас болит, покажите, где…
— Вот тут, — тыкал Саша в грудь, но не успел врач выслушать его, схватился за голову: — Нет, пожалуй, здесь… нет, левая пятка ноет, а скорее всего, в обоих коленях стреляет…
Опытный врач не мог поставить диагноз, а уходя, застенчиво щупал карман пиджака, куда Сашина жена положила конверт, который всегда кладут опытным врачам.
Сотрудники жалели Александра Капитоныча: такой молодой, симпатичный, ничего не требует, а вот заместитель ко всему придирается, только и твердит: «Дисциплина, дисциплина…»
Когда Саша выздоровел, в Движенческое управление пришла бумага: «Тов. Корзиночкину А. К. Принять лично меры по упорядочению остановок». Саша принялся за работу и приказал, чтобы все трамваи останавливались за триста метров до светофора, а все автобусы — на двести метров после него. Едва успели выполнить этот приказ, как он постановил, чтобы все было наоборот: автобусы останавливаются за триста метров до светофора, а троллейбусы — за двести после него.
Это не удовлетворило движущееся население.
— Что делать? Что делать? — раскачивал Саша обеими руками свою тяжелую от мыслей голову. — А если так?.. Если этак?..
И он запретил, в целях безопасности, ходить автобусам и троллейбусам по тем улицам, где были школы и магазины. Неблагодарные родители и покупатели не поняли гуманизма Саши и направили потоки обиженных и обидных писем в газеты.
«Тов. Корзиночкин. Принять меры» — получил Саша новую бумагу.
— Что делать?.. Как быть?!. — стонал он и после долгих интеллектуальных мучений выдвинул новую идею. Он наметил остановки на еще не проложенных магистралях, по которым трамваи и автобусы должны были пройти через десять лет.
— Конечно, там еще ничего нет… Так что сейчас вроде бы и не надо… Но ведь будет же…
Смелый взгляд в будущее не был оценен по заслугам. Создали комиссию по проверке отдела трамвайных, автобусных и троллейбусных остановок. Так как все документы были подписаны заместителем, а подписи Корзиночкина не было, заместителя сняли, а Саша ушел с работы, сославшись на слабость здоровья.