Но другие дамы захлопали крыльями.
— Нет, нет, не говорите. Константин Константинович поступает честно, он не похож на молодых людей, которые женятся из корысти.
Им было не известно, что папу-генерала переводили по службе в отдаленные края, любящая дочь не могла расстаться с ним, а Варенцов любил столицу и свою квартиру больше, чем будущую жену.
— Он благородный молодой человек, — щебетали дамы, — надо найти ему что-нибудь подходящее.
И нашли молодую красивую артистку, отец которой был плотником, а мать уборщицей.
Артистка приглянулась Варенцову. Он гулял с ней по бульварам, посещал спектакли с ее участием, десять дней она жила в его двухкомнатной квартире, когда папа-плотник и мама-уборщица уехали в Дом отдыха, но жениться отказался.
— Не могу, — с грустью сказал он, и в голубых глазах его выступили слезы. — Через год-другой она станет знаменитостью, а я?.. Постыдна роль бездарного мужа при талантливой жене. Я люблю ее, как сорок тысяч братьев, но жениться не могу.
Дамы Общества пришли в смятение.
— Прохвост, прохвост! — возмущалась самая решительная дама.
Другие дамы шушукались, намекали, что у Варенцова что-то неладно и, наверное, он никогда не женится, а он взял да женился на бедной некрасивой девице.
— Что такое?.. Как понять?.. Объясните, пожалуйста, — расстреливали его вопросами дамы.
— Любовь, — потупив глаза, отвечал Варенцов.
Дамы подносили к глазам платочки, ахали и восхищались, что в эпоху НТР существует любовь.
Они и представить себе не могли, как тяжело было молодой жене. Она бегала на работу, варила обеды, стирала, мыла полы, нянчила двухлетнюю дочку сестры мужа, ухаживала за его престарелой бабушкой, а Варенцов проводил вечера с внучкой академика и племянницей лауреата.
Дом у них был закрыт, как крепость. Жена не могла пригласить на обед даже своих родителей, а Варенцов требовал, чтобы она устраивала приемы нужных ему людей. Летом он уезжал отдыхать на курорт, а она оставалась в пыльном, душном городе ремонтировать квартиру.
С тех пор прошло много лет. Сейчас бесподобный Варенцов начальник никому не нужного учреждения, но Варенцов доказал, что без этой конторы никак не обойтись.
За эти годы жена Варенцова превратилась в старушку, сам Константин Константинович выглядит авантажно. Волосы его красиво серебрятся, тугие щечки розовы, широкая грудь незаметно переходит в живот.
Время беспощадно, и многие в учреждении разобрались в том, кто же такой Варенцов.
Как-то один из новых сотрудников спросил старейшину учреждения:
— Скажите, пожалуйста, почему Варенцова не уберут от нас?
Мудрый старик улыбнулся всезнающей улыбкой:
— Видите ли, молодой человек, не так это просто. Будь он вором, мошенником, его бы устранили быстро, а он ведь прохвост. С прохвостами, мой юный друг, еще нет общего способа борьбы. Будет, непременно будет, когда — не знаю, но вы-то до этого доживете, молодой человек.
Сказки для взрослых
Ошибка
Человек явился на свет.
Добрые боги и богини собрались у его колыбели.
Их позвала мать новорожденного, и они пришли, потому что были отзывчивы и сердечны.
— Ори, парень, громче ори! — усмехнулся краснощекий Бог здоровья. — У тебя отличные легкие и крепкие кулаки. Я наделю тебя долголетием, и ты проживешь жизнь, не зная ни одной болезни. Расти, цыпленок, будь петухом! — громко захохотал пунцовый богатырь и шлепнул мальчишку по заду.
— Не слушай его, дитя, — велеречиво произнесла большелобая Богиня. — Что такое здоровье без мудрости? Я награжу тебя умом — величайшим богатством мира.
Богиня мудрости коснулась лба младенца тонкими, длинными пальцами, и он, почувствовав холод разума, закричал еще сильнее.
— Ты будешь прекрасен, — поцеловала ребенка в губы Богиня красоты.
— Ты будешь храбр и смел! — громовым голосом воскликнул Бог отваги и трижды подкинул к потолку красное, сморщенное существо.
Тихая, растроганная, лежала в постели мать. Еле слышно прошептала она слова благодарности:
— Спасибо вам, добрые боги и богини, за то, что вы так щедро наградили моего сына.
— Он будет счастлив! — хором вскричали небожители и удалились по своим делам.
Годы шли. Младенец стал мальчиком, мальчик — юношей, юноша — мужем, и все свершилось так, как было предсказано.
Другие люди болели коклюшем и тифом, умирали от воспаления легких и разрыва сердца, а он никогда не узнал даже, что такое насморк и несварение желудка.
Первые красавицы мира превратились в уродливых старух и боялись посмотреть на себя в зеркало, а он, дожив до седых волос, был так красив, что молоденькие девушки заглядывались на него.
Он прошел через три войны, и трижды смерть отступала, сраженная его мужеством.
Он написал много книг, и люди разных стран света — белые, желтые, черные — плакали и смеялись, благословляя его талант.
И все-таки он не был счастлив.
Злобный, завистливый критик сказал о лучшей из его поэм, что это бумажный хлам, и он расплакался как ребенок.
Политический деятель забыл пригласить его на званый обед, и он огорчился и не спал две ночи.
Любимая девушка, которой он подарил свою самую прекрасную книгу, предпочла ему спекулянта, подарившего ей кольцо с драгоценным камнем. И он страдал.
Старуха мать сокрушалась:
— Чего ему не хватает, моему бедняжке?
Бедная женщина! Это ведь она, пригласив к сыновьей колыбели добрых богов и богинь, забыла позвать Бога юмора — великого целителя маленьких огорчений и больших невзгод.
Свет в окне
Вечер перешел в ночь, но никто этого не заметил. Было шумно, весело и бестолково. Кто-то слушал магнитофон, звучал низкий, хрипловатый голос недавно погибшего артиста, длинная девушка с детским лицом старательно и неумело вытанцовывала модный танец, двое мужчин допивали остатки горячащего напитка, юная пара на лестничной площадке объяснялась в любви, и поцелуев было гораздо больше, чем слов.
Лишь один Молодой человек, который только что веселился вместе с другими, ощутил приступ тоски. Все сделалось скучным и ненужным. Это не было ранним похмельем. Он пил мало, был трезв, голова ясная, но ему показалось, что он сейчас где-то, кому-то необходим. Веселое, беспечное общество стало в тягость.
Он ушел.
Осторожно обойдя парочку, все еще неутомимо целовавшуюся на площадке, он спустился по старой лестнице со ступеньками, источенными, как фамильные серебряные ложечки.
Набережная была пуста. Корабли, закованные в черную гладь реки, дремали в ожидании рассвета.
На мосту, перегнувшись через перила, стоял сержант милиции.
По его унылой спине было видно — это рыбак, утомленно ждущий конца дежурства, чтобы заняться любимым делом.
Молодой человек хотел поговорить с сержантом, но, вспомнив, что пил горячащий напиток, воздержался.
Он не спеша перешел мост, долго смотрел на стадион. Тишина до краев наполняла его круглую чашу.
Молодой человек стоял у истоков проспекта, льющегося от моста до пятиугольной площади.
Он медленно пошел вдоль проспекта. Тусклый свет фонарей придавал ему сходство с коридорами зданий, где когда-то обучались благородные девицы.
Было холодно и одиноко. Он подумал, не отправиться ли домой, но увидел, как метрах в двадцати от него появился маленький мужчина, который с трудом нёс в футляре виолончель.
Он быстро догнал виолончелиста, вежливо и тихо сказал:
— Позвольте помочь вам, я вижу, как вам трудно нести инструмент.
Страх метнулся в глазах музыканта.
— Нет, нет, не нужно, я сам.
— Ну зачем же, — мягко уговаривал его Молодой человек, — я моложе, сильнее…
— Нет, нет, — пугливо оглядывался по сторонам музыкант и метнулся в переулок, с трудом волоча инструмент.
Молодой человек остановился. В свете фонаря было видно, что его чистое, гладкое лицо стало старше. Тоненькая, еле заметная черточка, которая с годами станет одним из шрамов, нанесенных временем, залегла у рта. Он стоял и думал: почему его испугался музыкант? Неужели потому, что музыкант был стар и тщедушен, а он высок и силен? Он думал о том, настанет ли время, когда не будет посторонних и каждого встретит пожатие дружеской руки. Он верил, что это будет, но когда же?