— Черт, тут и не пристроишься никак, а?
— Андре, а мы правда выберемся отсюда и найдем своих?
— Ну, моих-то уже нет на этом свете, — ответил Андре со вздохом. — Но твоих — почему нет? А кроме того, мы друг друга нашли, моя маленькая Марта!
Она замахнулась на него:
— Не смей меня так называть!
Он засмеялся:
— Ладно. Теперь ты мадам Андре Лежан, и говорим мы только по-французски, да?
— Да! Я люблю тебя, Андре!
Он ничего не сказал; за него это сделали его ласковые руки и губы. Она забыла обо всем; ей так хорошо было его объятиях!
57
Даже в самую глухую зимнюю пору поток беженцев, стремившихся вверх по Сент-Джону, не прерывался. Некоторые шли на Квебек, многие предпочитали перезимовать в Сен-Анн, хотя тут было трудно и с едой, и с жильем. Домов без постояльцев уже не осталось.
Однажды Франсуа поразил Солей и Селест новостью о том, что их прежняя благодетельница поселила у себя ни много ни мало — шестерых.
— Шестерых? — ахнула Солей, представив себе, как они лежат от стены до стены, и то, наверное, тесновато. — Ну и семейка!
— Да нет, они вроде не родственники. Шесть мужиков.
Подруги обменялись красноречивыми взглядами. Да, им повезло с новым хозяином, тем более что в его доме их ждали неожиданные приятные открытия. Как-то старичка зазнобило, он попросил принести ему еще одеяло из стоявшего в углу сундука. Солей открыла крышку, взяла лежавшее сверху одеяло, и у нее захватило дыхание.
— Месье, там полно одежды! — вырвалось у нее.
— Да это все моей покойницы, упокой господи ее душу!
— А может быть… Вы знаете, мы так обносились…
У месье Айотта, судя по всему, со зрением было ненамного лучше, чем со слухом, и поэтому он почти ничего не замечал. Он подслеповато прищурился на нее:
— Вам что-нибудь нужно? Да, пожалуйста! Зачем мне женские тряпки?
Когда месье Айотт задремал, Солей с Селест обследовали сундук. Оказалось, что вещи Солей почти впору; мадам Айотт была, правда, поменьше ростом и поплотнее. Но, главное, они прекрасно сохранились: сундук был из кедра, и моль в нем не завелась.
— Знаешь, вот это мне даже отпускать не надо, коротковато, конечно, но все же лучше, чем то тряпье, что на мне, — заметила Солей.
Они быстро выпотрошили весь сундук, раскидали его содержимое по полу, занялись примеркой, подгонкой, подшивкой — словом, так увлеклись, что даже забыли про ужин. Брату, когда он пришел, пришлось довольствоваться холодным мясом с хлебом. Но Франсуа не стал выражать недовольства: приятно было видеть Селест такой счастливой, а сестру не такой печальной, как обычно. Несколько дней они были заняты шитьем: попытались даже соорудить кое-что для Франсуа.
Потом на Солей снова напала тоска. Как бы ей хотелось, чтобы рядом был Реми, чтобы можно было прижаться к его сильному, стройному телу, пошутить, что, мол, живот мешается… Утром она обычно вставала теперь с опухшими глазами, слава Богу, никто не приставал к ней с расспросами. Однажды она проснулась необычно рано от какого-то странного звука. Может быть, она проспала и уже все встали? Нет, это не шаги и не треск дров в печке. Похрапывает месье Айотт, Франсуа что-то бормочет во сне. Солей встала, вышла в горницу, пробежала к двери, открыла ее. Это же капель! Весна! Значит, пора и в путь!
Франсуа несколько охладил ее пыл: по его мнению, идти еще рано — ночи пока холодные. Тем не менее поток людей, проходивших через Сан-Анн, увеличился, а обратно никто не возвращался. Добрались ли они до места, или…
"Эх, если бы Антуан был здесь, рядом, — подумал Франсуа. — Так трудно брать все на себя, одному все решать. А приходится…"
Наконец однажды вечером Франсуа решился.
— Послезавтра отправляемся, — сказал он. — Завтрашний день — на сборы.
На лице Солей он прочел смешанные чувства. Страх — это понятно. И в то же время Мадаваска для нее — это какое-то волшебное место. Неужели она и впрямь думает, что Реми их там найдет! Какой у нее большой живот стал! Скоро, наверное… Кто будет принимать роды? Селест ведь в этом смыслит не больше него. Только на Бога остается положиться. А Солей вроде как заколебалась, на Бога уже и не надеется. Нехорошо это. Впрочем, и у него самого были сомнения: как же это господь позволил случиться такому с их народом? Во всяком случае, когда они вышли на берег реки, перед тем как садиться в лодку, которую Франсуа удалось раздобыть, он встал на колени, чтобы попросить господнего благословения перед этим последним, решающим отрезком их трудного пути, и сестра последовала его примеру. Насколько искренне, этого он не знал. Хотелось бы, чтобы она вновь обрела веру: иначе ее душа будет обречена на вечные мучения, да и как жить без этого?