— А кто такая Селест? — спросил Антуан, закидывая за плечи мешок и закрепляя лямки.
Франсуа ухмыльнулся и заметил:
— Думаешь, сестра о нас беспокоится? Нет уж, она беспокоится о Реми, только его здесь нет и обнимать ей некого.
Солей шутливо стукнула каждого из них, подумав, что Франсуа абсолютно прав. Близнецы и прежде не раз предпринимали увеселительные прогулки, но она никогда не беспокоилась за них. Это любовь и тоска по Реми возвысили ее до осознания того, что можно беспокоиться о ком-то или чем-то еще.
— Селест будет ждать вас завтра вечером на танцах, — продолжала она настаивать, беспокоясь о подруге.
— Мы все это время не видели ничего, кроме работы, и работы тяжелой. Нам необходимо отвлечься, — буркнул Антуан. Он наклонился, чтобы поцеловать мать. — Поддерживай огонь в очаге, мама, и мы наполним котелок едой, когда вернемся. До свидания, дедушка, привезем тебе порцию свежего табака.
Старик ощерился беззубым ртом.
— Хорошо, хорошо.
Казалось, Эмиль был обеспокоен их уходом больше, чем бывало прежде.
"Это отъезд Луи так подействовал на него", — подумала Солей.
— Привезите табаку, расшитую орнаментом индейскую одежду и еще что хотите. Однако держитесь подальше от английских патрулей. Уже бывали случаи, когда они брали дань за товар, но ни разу не были наказаны за самоуправство.
— Не беспокойся, папа, — сказал Франсуа. — Неужели дна французских парня не смогут перехитрить целый батальон англичан?
— Или хорошенько проучить их, — добавил Антуан.
Но Эмиль не поддержал их шутливого тона.
— Не нарывайтесь на неприятности, — благоразумно предостерег он их.
Близнецы ушли, и в доме стало совсем пусто. Спустя немного времени, в один из тех обманчивых теплых дней, которые иногда дарит межсезонье, к Солей пришли месячные. Она была позади хозяйственных пристроек, у поленницы дров позади сарая, и тихо плакала.
Конечно, ей не хотелось, чтобы родители догадались, что она спала с Реми, что у нее будет от него ребенок. Ведь им не разрешили сразу же обвенчаться, отложили свадьбу до весны. Но где-то в самой глубине своей души она лелеяла надежду, что носит в своем чреве его ребенка, дочь или сына, зачатого в ту памятную ночь. Солей не замечала, как бежало время, как все холоднее, все морознее становились дни и ночи. Она механически выполняла работу по дому, готовила, убирала. Сейчас не нужно было следить за садом или работать в поле. Она, ее мать и сестра проводили долгие зимние вечера за станком, на котором ткали полотно, за прялкой или за вышиванием.
Ее руки привычно делали свое дело, а мысли были заняты им, Реми. Ей хотелось знать, где он сейчас, какое расстояние преодолел, направляясь из Гран-Пре к Квебеку. Она воображала, как после их свидания идет вместе с ним к этому далекому и таинственному городу, пыталась представить каменные стены укреплений и французских гвардейцев, которые охраняли их. Не то что эти одетые в красное англичане, которых проклинал каждый житель Гран-Пре…
Близнецы отсутствовали примерно около трех недель и вернулись так же внезапно, как и ушли. Они привезли табак, алого цвета полотно, украшенное чудесной узорчатой вышивкой микмаков, которое предназначалось для шитья одежды женской половине дома. Девочки восторгались меховыми мокасинами, крепившимися тесемками на щиколотках. Они были так кстати в эти холодные зимние месяцы. А Барби была очень довольна плетеными корзинками для перевозки и хранения продуктов.
А еще они принесли много мяса, потому что Франсуа подстрелил самку лося, так что теперь можно было не трогать их собственных животных, а оставить для разведения. Тащить тушу вдвоем через весь лес было трудно, и близнецы поделились добычей с соседями микмаками. Теперь мяса было в изобилии. Заднюю ногу немедленно разделали на жаркое и нанизали на вертел. Оставшееся мясо засолили впрок.
Если не считать отсутствия Луи и Мадлен с малышом, эта ночь, когда вернулись близнецы, напоминала прежние застолья обилием еды и питья, смеха и разговоров. Антуан и Франсуа развлекали всех присутствующих рассказами о пребывании среди индейцев, которые принимали их очень радушно.
"Реми тоже, должно быть, проводит время с микмаками", — думала Солей. Она представила его в селении индейцев, внутри выложенного березовой корой вигвама, в обществе черноглазых, стройных девушек. Хотя он ничего ей не рассказывал, она была уверена, что в селениях, где он обычно хранил свои меха, у него были одна или несколько девушек.
Солей почувствовала укол ревности и сказала себе, что теперь, когда он принадлежит ей, это не должно ее волновать. Однажды утром в начале ноября ее разбудил возбужденный голос Анри.