— Давай, давай, беги! — Барби как раз открывала дверь и слышала последние слова. — Сама помню, как такой была: не терпелось поделиться с подругой всякими секретами!
Она радостно улыбалась, и теперь особенно ясно были видны новые морщинки на ее лице. Бедная мама! Впрочем, к тому времени, когда Солей подошла к усадьбе Дюбеи, эти грустные мысли куда-то ушли.
Подружки кинулись друг дружке в объятия. Смех, слезы…
— Мам, — бросила Селест через плечо, — мы скоро придем. Давай, Солей, на нашу дамбу!
Первый вопрос, который Солей задала, как только они оказались одни, был о том, как у них с Антуаном. Селест как-то виновато улыбнулась.
— Все хорошо, только он говорит, в такое время не до свадеб. Ему, мол, скорее всего, с ружьишком придется подружиться, свой мушкет он никому не отдаст. Какой из него муж?!
— Да-а-а. У вас-то оружие забрали?
— Все, кроме того, что в сарае было, под сеном.
— Припрятали заранее?
— Да нет. Отец, когда там коров доил, два раза волков видел, так решил мушкет оставить, чтобы под рукой был. А сено случайно на него свалилось. Потом отец жалел, что все туда не отнес.
— Не знаю, что с отцом было бы, если бы у нас оружие стали забирать, — пробормотала Солей.
— Главное, приперлись как лучшие друзья, вроде с утра на рыбачку пойдут, рыбы обещали нам на ужин принести! В карты вечером играли, песни пели, двое за мной ухаживать начали, все долдонили, что мне надо за англичанина выйти — в культурную страну попаду, мол. А сами в это время об обыске думали! Представляешь: просыпаешься, а на тебя мушкет наставлен и орут что-то!
— Реми беспокоится, что они что-то замышляют, — прервала ее Солей. — И даже Пьер думает подаваться отсюда побыстрее, а то всех заодно — и правых, и виноватых…
— Кстати, о виноватых. Антуан-то знаешь чем занимается? — Селест покраснела. — Я его тут прижала насчет этих его таинственных отлучек, и он во всем признался! Он, Франсуа и братья Лизотты…
— Базиль?! — воскликнула Солей. "Бедная Даниэль", — пронеслось у нее в голове.
— Ха! У Базиля храбрости как у кролика. Клод и Ален, кто бы мог подумать, а? Ну, Клод всегда был идиотом, но Ален? Они, оказывается, давно уже нападают на английские поселения и контрабандой промышляют — и никто ничего не знал!
Значит, Реми был прав. Близнецы в это дело глубоко влезли. Солей поежилась как от холода — даром что на солнцепеке сидят.
— Что же с нами будет? — проговорила она.
— Ой, не знаю, не знаю. Я сказала Антуану, что все равно за него выйду. Пока холостой, ему вообще никто не указ, а так я, может, образумлю его как-нибудь… — Селест вдруг замолчала, на глазах ее появились слезы. — Да глупости это все! Мне его не переделать. Антуан есть Антуан. Пока англичане так себя ведут, он будет с ними бороться, как может.
"Голыми руками? — подумала Солей. — Нет, конечно, у Сиров еще сохранились мушкеты, но надолго ли? Хоть бы Реми с Пьером удалось убедить отца уйти отсюда!" Она встала, осмотрелась: с одной стороны — поля, отвоеванные у моря, такие ухоженные, родные, с другой — красные от глины воды океана. Вот чего ей будет не хватать там, в долине Мадаваски, — этих могучих приливов, этих пляжей, этих волн… Может, случится чудо, и они с Реми когда-нибудь вернутся сюда, к своим старикам. Или это такая же глупость, как Селест насчет Антуана придумала?
Какое-то время подруги стояли молча, взявшись за руки, словно надеясь поднабраться храбрости и силы друг от дружки. Потом, не сговариваясь, повернулись и пошли к дому. Радость от встречи и тревога от дум о будущем — все смешалось в их душе.
29
Даже церковная служба, которой Солей так недоставало во время их скитаний до Квебека и обратно, была какой-то другой. Нет, отец Кастэн все тот же, и отец Шовро со своими увещеваниями насчет всяческих грехов, но все какое-то не такое… Кюре выглядят печальными и прихожане тоже. Меньше стало тех, кто обычно вставал посреди проповеди и выходил перекурить, а главное — покалякать с односельчанами. А когда все вышли после окончания мессы, ни шуток, ни смеха не было слышно — только тихие, серьезные разговоры.
Односельчане сразу окружили Реми и Солей, начались расспросы, приветствия. Женщины, конечно, тут же принялись разглядывать ее талию, но Солей их сразу успокоила; хорошо, что раньше не вернулась, а то бы сплетни пошли: бесплодная, мол; у них обычно зачинали в первую же брачную ночь.
Еще новое дело: даже среди женщин разговор все на политику сбивается, а уж что о мужчинах говорить! Реми взяли в плотное кольцо — от кого, как не от него, можно разузнать, что вокруг делается. Солей отошла в сторонку: она уже не могла этого слышать. Про детей бы что-нибудь послушать, про хорошее что-нибудь… Но то, что сказал ее мужу подошедший к ним отец Шовро, невозможно было не услышать; голос у него громовой. Вон, все сразу обернулись…