Тот быстро повиновался. Вошли еще четверо, направились к спальне. Реми не мог поверить своим глазам.
— Вы с ума сошли! Его с места трогать нельзя, зачем его арестовывать?
Старший в команде сплюнул Реми под ноги.
— Уйди, не мешайся тут!
Ярость ударила в голову Реми, он забыл обо всякой осторожности.
— Черта с два! — проговорил он сквозь зубы. — Я сперва поговорю с вашим офицером. Он, наверное, не знает, в каком состоянии отец Лаваль, иначе не дал бы такого приказа!
На лице англичанина появилась издевательская ухмылка.
— Ах, так ты хочешь поговорить с моим офицером, ты, французик! Мы тебе это устроим. Болт, Ситон, в цепи его! Отправится в тюрьму вместе с попом-изменником!
Только теперь, когда три штыка уперлись в него с разных сторон, Реми понял, как дорого ему будет стоить этот его необдуманный поступок.
30
Первые дни у Солей были слишком заполнены всякими делами и разговорами, чтобы все время думать о муже. Ей снова и снова приходилось рассказывать о своем путешествии, особенно о далеком, полном чудес Квебеке, и самой выслушивать все новые и новые новости — а их накопилось так много за время их отсутствия! Да они еще стряпали, работали в огороде, а вечерами все что-то шили, штопали — словом, и руки, и языки были заняты.
Но по ночам она остро ощущала свое одиночество. Постель такая широкая и непривычно пустая, нет этой ласкающей руки, никто так сладко не посапывает у нее над ухом… Она скучала, хотя нельзя сказать, чтобы особенно беспокоилась за него. Молилась, конечно, за его возвращение, но с какой-то уверенностью, что все будет хорошо. Ведь до сих пор господь их оберегал от всяческих напастей. Да и что ему может угрожать?
Прошло десять дней, и ее настроение изменилось. Аннаполис не так уж далеко от них; пора бы Реми вернуться.
— Наверное, он хочет побыть с этим кюре до конца. Ведь он ему вроде отца, — утешала ее Барби.
Конечно, Солей соглашалась с матерью, но волнение ее с каждым днем росло. Почему он не возвращается? Она то и дело выглядывала на тропу, ведущую к деревне, стала хуже спать.
Первого августа пришла неожиданная весть: арестовали отца Шовро, увезли куда-то, наверное, в Галифакс. Более того; исчез и отец Кастэн, видно, тоже опасался ареста. Солей с ужасом выслушала эту весть. Идет охота за священниками, а Реми как раз к одному из них и отправился.
"Боже, спаси его!" — молилась Солей.
А тут еще беда пришла: трое ребятишек, лет шести-семи, начали кидаться камнями в британский патруль. Год, даже полгода назад все кончилось бы тем, что родители поругали бы их и забрали домой. Теперь все было по-другому.
— Их арестовали по-настоящему! — возмущенно рассказывал Бертин. — Родителей вызвали к коменданту, сказали, что в случае повторения их там и на ночь оставят! Представляешь, совсем малышей!
А Реми все не возвращался. Солей наконец решилась высказать вслух то, что ее так мучило:
— Если бы с Реми ничего не случилось, он бы уже вернулся.
Никто ничего на это не сказал, и ее страх сразу стал во много раз сильнее: выходит, они тоже так думают!
Наконец Пьер ответил:
— Возможно, ему пришлось возвращаться кружным путем, чтобы не напороться на английских патрулей. А то англичане всех в контрабанде обвиняют, даже если ничего такого и нет.
Эмиль тоже решил добавить то, что, как он думал, должно успокоить дочку:
— Он у тебя не дурак, ни в лесу, ни в городе не пропадет. Сумеет о себе позаботиться.
Все эти доводы не успокоили ее. Ведь он сейчас о ней должен заботиться, а вот не возвращается! Она долго плакала, пока не заснула, да и заснула только после того, как убедила себя в том, что нужно успокоиться, иначе это будет вредно для ребенка.
Между тем жизнь шла своим чередом. Созрели хлеба; морковь, турнепс и капусту уже заготовили на зиму, убрав в погреб, вот-вот поспеют яблоки. Анри с Венсаном уже успели их наесться, и у них схватило животы, всю ночь промаялись.
А вокруг назревали более мрачные события. В конце августа в деревне Чипуди, недалеко от устья Малого Кодьяка, к востоку от форта Бозежур — или Камберленда, как его теперь называли, — англичане подожгли церковь. Потом начали поджигать дома, постройки, амбары с зерном и льном. Но тут на них внезапно напал французский отряд из гарнизона в Мирамичи с группой индейцев. В развернувшемся сражении погибло полсотни англичан и еще больше было ранено. Им пришлось отступить. Жители ушли в леса.
В Гран-Пре никто ничего об этом не знал: английские патрули блокировали все дороги. Люди все еще надеялись, что все образуется, как это бывало в прошлом.