— Всех братьев забрали! А папу опять с остальными за частокол загнали! Они, наверное, нарочно хотят всех порознь отправить!
У Солей подкосились ноги, и она ухватилась за ствол дерева, чтобы не упасть.
— А наш отец? Ты его видела?
— Да. Они с Пьером остались и Анри маленький с ними. Только Бертина взяли из ваших… — Селест как-то виновато глянула на Даниэль. — И всех братьев Лизоттов тоже. Только самого маленького не тронули…
Даниэль схватилась за сердце, как будто ее ножом ударили:
— И Базиля? И Базиля тоже уже отправили?! Нет, нет!
Солей все еще чувствовала головокружение, но постепенно ею овладевало какое-то каменное спокойствие.
— Значит, так оно и есть. Не только с родными местами, но и с близкими людьми собираются разлучить, сволочи!
Селест жалобно посмотрела на нее:
— Как я маме-то скажу? Если бы Антуан здесь был, он бы что-нибудь придумал. Да нет, слава Богу, что его нет, а то тоже попал бы вместе со всеми…
— Близнецы у нас, — тихо бормотнула Солей, как будто опасалась, что кто-то, скрывающийся в лесу, может ее услышать. — Но ни слова об этом, понятно? Солдаты до сегодняшнего утра сидели у нашего дома в засаде, а теперь их нет, видно, всех забрали на это дело… У ребят есть кое-какие задумки. — Она увидела, как искорки надежды блеснули в глазах подруги. — Не знаю, как это у них получится…
— У них получится! — воскликнула Селест. — Дай Бог, чтобы получилось!
— Дай Бог! — механически повторила Солей, без всякой, однако, уверенности.
Теперь вся их жизнь стала одним сплошным ожиданием. Они нагрузили повозку вещами и провизией. И ждали, ждали… У них возникло и окрепло подозрение, что заключенным мало что достается из приносимых женщинами передач. Новых кораблей на рейде не появлялось, а поскольку английский гарнизон снабжался морем, это означало, что солдаты питаются за счет того, что предназначалось мужчинам Гран-Пре.
Полковник Винслоу был, похоже, в дурном настроении. Как разместить две с лишним тысячи душ на восьми небольших судах, если даже и обещанных одиннадцати едва хватило бы? Кроме того, полковника начало беспокоить поведение этих, в церкви; поначалу оно было примерно-покорным — Винслоу даже не ожидал такого откровенно говоря; но теперь там все бурлит. На всякий случай он решил удвоить число караульных. А тут еще эти бабы: голосят не только днем, но уже и ночами!
Франсуа и Антуан занялись устройством тайных складов продовольствия в окружающих лесах. Вновь и вновь они обсуждали между собой детали своего смелого плана. Единодушно решили захватить с собой Селест — конечно, если она согласится отправиться с ними одна, без семьи.
Новые суда все не прибывали, наоборот, к ярости Винслоу, три из стоявших на рейде были отозваны в Пизик. Комендант решил больше не ждать. Восьмого октября он отдал приказ: грузить всех и немедленно, заполняя трюмы до отказа.
Семья Сиров, вернее, то, что от нее осталось, двинулась в путь. Антуан посоветовал им всем перед дорогой поесть как следует — кто знает, когда придется есть в следующий раз, но этому благоразумному совету последовал только малыш Венсан. Расцеловались с близнецами, которым предстояла такая сложная и безумно смелая миссия, — и в путь, по такой знакомой тропе…
Когда они со своей тележкой вышли из леса к околице деревни, их встретил неприветливый, холодный ветер с океана. Вот и еще несколько семей тащатся, среди них — Селест с матерью. Одни здороваются, другие вообще уже ничего и никого вокруг не видят.
"Удача плана близнецов зависит от слишком многих совпадений, — думала, приходя в тихое отчаяние, Солей. — Отец, дедушка и братья должны появиться из-за ограды одновременно, пока мы еще не очень далеко отошли от леса; потом уже будет поздно — мы не сумеем добежать до опушки… Вон, кажется, калитку у церкви открывают…"
Рядом что-то бормотала Даниэль. Солей не слушала ее. Надо что-то придумать, чтобы замедлить движение. Боже мой, отец! Вышел, оглядывается! Увидел их! Барби издала какой-то крик и бросилась к мужу. Солдат загородил ей дорогу, выставив мушкет. Повсюду солдаты размахивали прикладами, отгоняя женщин и детей от толпы узников. Селест, оторвавшись от своей матери, кинулась к ним. Какой-то старик упал. Смятение полное. Сейчас или никогда! Где же они, Антуан и Франсуа?
В окне дома, наискосок от церкви, где квартировал полковник, со звоном посыпались стекла. Стрела! Это был условный знак: стрелять из мушкета значило бы всполошить всю массу солдат, а так на какое-то время обалдеют только те, кто рядом с Эмилем и другими членами семьи, но где они, эти другие? План, вроде бы хорошо продуманный, рассыпался на глазах.