Да, здесь бессмысленно искать уцелевших. Если солдаты с такой основательностью сражались с домами и постройками, которые и им могли бы пригодиться, то на что уж было надеяться живым людям, которых они считали своими врагами? Он представил себе лицо Солей, когда с нее сдирают скальп, и, замотав головой, сделал несколько шагов назад. Зачем он сюда шел?
Кстати сказать, на следующий день ему удалось все-таки найти нескольких жителей бывшего селения, которые сумели уйти от английских ищеек, ускользнули от всех облав и остались зимовать здесь. Выглядели они все ужасно. Никто не мог сказать ему ничего вразумительного о судьбе семьи Сиров. Кажется, видели, что кого-то вели на погрузку.
— Может, к индейцам ушли? — высказал предположение Реми.
— Какие индейцы? Они давно отсюда ушли, — эта новость была для него последней горькой каплей.
Надо уходить. Если и есть шанс, что Солей жива — будь это даже самый крохотный шанс, то искать надо не здесь. Скорее всего, в долине Мадаваски. Туда и надо идти, и как можно быстрее.
49
Нравы в Акадии были строгие, и до сих пор Солей знала только одну женщину, о которой у них в деревне шептались, что она развратница, водит к себе мужчин. Тоже вдова, тоже бездетная, только гораздо старше, чем мадам Кормье или Одетта, как хозяйка предложила называть себя. Надо признать, их новая хозяйка была до чрезвычайности привлекательная женщина, а уж как она Франсуа стала обхаживать! Ресницами хлопает, глазками стреляет — а на них с Селест никакого внимания! Нацелилась на него, как паучиха: того и гляди, в паутину — и сожрет. Подлинно что "черная вдова"!
А он-то, дурак, уши развесил! И вовсе не против того, что она то пальчиком до его руки дотронется, то ему прямо в ухо что-нибудь прощебечет — так, ерунду какую-то. А когда еду подавала — кстати, жаловалась, как ей плохо без мужчины в доме, а откуда тогда свежее мясо? — прижалась грудью, как будто случайно, к его плечу. Ну этого-то Франсуа не мог не заметить: вон, даже покраснел.
Какое бесстыдство! А кстати, судя по всему, мужчина тут совсем недавно был. Вон шапка под скамейкой валяется, а вот чья-то трубка, даже еще не выбитая. А топор в сенях, а аккуратная поленница дров во дворе! Да она сала и топора-то никогда в руках не держат!
Как бы невзначай Солей спросила хозяйку, давно ли она без мужа.
— Да уж больше года, как преставился, бедняжка! — почти весело ответила Одетта, тряхнув кудрями.
Понятно. Шапку с трубкой за это время давно уже убрала бы. Значит, не муж.
Нет, на угощение было грех жаловаться, хоть она всячески извинялась: мол, чай из еловых иголок, подвоза нет, да и денег тоже, плохо без мужа…
Франсуа глянул на нее с сочувствием, и Солей захотелось лягнуть его ногой под столом, но не дотянешься. Она встала и проговорила, подражая сладенькому голоску вдовушки:
— Оленина очень вкусная. Попробую соблазнить Селест, может, поест немножко.
— Наверное, нелегко это вам было — так расстараться! — заметил Франсуа.
Одетта дернула плечиком: о чем там, мол, говорить! Улыбка, которой она его при этом одарила, могла бы, наверное, растопить все сосульки на окнах. Неудивительно, что Франсуа прямо-таки впялился в нее, как будто бабы никогда в жизни не видел!
Селест сумела сесть и даже сама поела, хотя это ее очень утомило. Ее взгляд остановился на Одетте.
— Красивая женщина, правда?
— Очень, — сквозь зубы процедила Солей, удивляясь, ну как можно быть такими глупыми?
Легли спать. Франсуа и Селест быстро заснули. Вдруг Солей услышала стук в дверь. Появившаяся из своего алькова вдовушка — как была, раздетая, — на цыпочках скользнула к двери и, приоткрыв ее, прошипела:
— Тсс! Сегодня нельзя. Я же тебе говорила, дубина!
Послышалось какое-то несвязное бормотание — видно, мужчина был под мухой. Ну, теперь все ясно! Неудивительно, что эти Годе так восприняли известие, что они переселяются к мадам Кормье. Неужели Франсуа ничего не понимает? Храпит себе как ни в чем не бывало…
Селест, во всяком случае, быстро разобралась, что представляет собой их хозяйка. На третий день она уже начала вставать и вот, сидя около печки за штопкой — обносились они все страшно — и прислушиваясь к щебетанию Одетты в своем алькове, которая как раз попросила Франсуа приколотить ей там какую-то полку, чем он сейчас и занимался, — Селест бросила на Солей многозначительный взгляд: