СМИ мотали нервы чиновникам. Чиновники мотали нервы всем. Все мотали нервы Мире и Веронике. Тренер и спортсменка терпели, срываясь друг на друге, но ждали. Надеялись. На что угодно, но не на четыре года дисквалификации. Столько попросту не дают таким маленьким.
Четыре года — это мимо олимпиады. Твоей пиковой олимпиады. Можно сказать — конец. Вероника Литвинцева все равно вывезла на ту на олимпиаду двух спортсменов. Взяли золото на трех метрах, взяли серебро в синхронном трамплине. Вышки не было. На вышку у Литвинцевой была Мирослава. Мирославы тоже не было. Совсем.
После оглашения вердикта и решения формальностей девушка просто перестала отвечать на любые попытки как-то вступить в контакт. Горевать по этому поводу тренеру было некогда, хотя свои попытки навести мосты сделала. Она готовила других спортсменов. И, в общем-то, отпустила с богом прилетевшую кометой и толком ничего не добившуюся Мирославу Черняеву.
Но неделю назад комета оказалась бумерангом. И прилетел он в Нику неожиданно. Вот, идет теперь, тащит за собой. Будут что-то делать с никуда негодной обузой. Может, Мирка сама все поймет. Поняла же в свое время Ника, что спорт закончился. И Мира поймет. А как поймет, так хором и подумают, чем обставить завершение карьеры, которое устроит и тренера, и спортсменку, но не устроит начальство той и другой, хоть тому и придется смириться. В общем, для начала им надо поговорить.
— Пойдем, — помахала рукой, — зовя за собой девушку. — Своего обнимателя оставь здесь. Я тебя не съем.
Тренер недобро зыркнула на кавалера, притащившегося с Мирославой, и пошла в сторону кабинета, не оборачиваясь. За спиной слышалось пошаркивание кроссовок, значит Мира шла следом. Вот и отлично. Стало быть не все потеряно.
Глава 2
Мира шла за Вероникой Александровной, потому что деваться ей было некуда. Жизнь сложилась так, что хочешь, не хочешь, а сказали — идти, идешь.
После дисквалификации Черняева думала закончить. Во-первых, очень обидно из-за несправедливости. Ее же и правда подставили. Не знала кто, знала, что сама ничего не упортебляла, тем боеле ничего такого. И ладно бы подставили! Ее оставили. И вот эта женщина, идущая впереди сейчас, была первой, кто оставил.
Еще до отстранения видела, что Ника стала появляться на тренировках нерегулярно. Ей говорили — время неудобное, у Вероники Александровны другие дела. Но разве нельзя отложить какие-то дела всего а час или два?! Два часа в день! И приехать, посмотреть, исправить! Никто не умел так подсказывать и отмечать ошибки, как Литвинцева. Для Миры и не было другого тренера. Ника не ходила на тренировки, Мира прогуливала тренировки. До смешного доходило: уже приготовится, разомнется, заходит в бассейн, видит второго тренера, разворачивается и уходит.
Разговаривали тренеры, настраивали родители. Вероника тоже пыталась поговорить, добиться, что происходит и как помочь. А помочь было нельзя. Когда теряется тонкое абсолютное доверие между спортсменом и тренером, уже не достучишься словами. У них потерялось. Первый раз так очевидно и невозвратно. И за три полных года молчания ничего не поменялось. Да и не должно было.
Итак, возвращаться Мира не хотела, а вот федераци я очень хотела, чтобы Мирослава вернулась.
— Можно мне хотя бы другого тренера?! — взмолилась спортсменка, поняв, что не выкрутится из удушающих объятий родного вида спорта.
— Нет! — коротко отказали чиновники.
— Почему? — не поняла мать Мирославы, присутствующая там же рядом с дочерью.
— Нина Андреевна, мы Миру поддерживали, чтобы весь мир видел, что спортсменке верим, ее наказание считаем нечестным. Историю с положительной допинг-пробой полагаем или ужасной случайностью, в которой никто не захотел разобраться, или попыткой дискредитации нашего спорта. Спортсменов и… тренеров, — на последнее слово был сделан упор. — Если сейчас Мирослава сменит тренерскую группу, поползут слухи, которых важно… не допускать!
Мира, в общем, и не сомневалась, что защищать будут Литвинцеву. Мать Миры, видимо, тоже в этом не сомневалась, потому что прямо сказала в том кабинете:
— Моя дочь не желает быть ширмой для вашего тренера!
— Для ее тренера, в первую очередь, — аккуратно поправил чиновник. — Для ее, Нина Андреевна! В Мирославе должна быть как минимум благодарность за годы работы с ней и Вероники Александровны, и нашей федерации, не так ли?