— Благодарность? — подняла одну бровь мать. — За что ей вас благодарить? За три года пустоты?
— За три года, которые у вашей дочери были все условия, была возможность хорошего заработка и полновесная поддержка во всех сферах. Страна Мирославу поддерживала. Теперь очередь Миры расплачиваться со страной своей поддержкой. Нам скандалы с допинговым душком не нужны! Тренер и спортсмен в одной связке продолжают движение. Люди высокой морали и незапятнанной репутации!
Ничего более трескучего и бессмысленного сказать было нельзя. Тем более, о какой “незапятнанной репутации” могла идти речь в случае с, отбывшей полновесную дисквалификацию? Прикрывали Веронику. Это и понятно, Мира — сбитый летчик, а Литвинцева работала, работает и будет работать дальше, поставляя новых спортсменов. Она нужнее и важнее перезревшей бывшей прыгуньи в воду.
Получается, в прошлом большую надежду прыжков, а ныне совершенно ни к чему неспособную, давно перегоревшую спортсменку просто вынудили сейчас идти за человеком, которого она и видеть могла с трудом, а уж подумать, что будет тренироваться…
У них ведь всё началось с огромной любви. Нечеловеческой! Это просто дар судьбы — с самого начала найти своего тренера! Мирослава всегда думала, что они так вместе и пройдут весь путь до самых высоких достижений. Вообще-то, были предложения перейти. Сначала, когда еще тренировались в Подмосковье. Как-то их встретил по дороге из бассейна мужчина. Крепкий, устойчивый. Не толстый, скорее широкий. Предложил попробоваться в московскую школу. Назвал фамилию ведущего тренера. Мать чуть не задохнулась.
Взяли номер телефона. Долго дома обсуждали. Почти решились. Десятилетняя Мирослава даже размечталась уже о жизни в Москве. И сказала:
— Вот и Вероника Александровна сможет нормально пожить, не мотаться.
— Это ты к чему? — не поняла мама.
— Ну, ей же тоже в Москве удобнее. И с ребенком будет больше времени проводить, — наивно ответила девочка.
— Мирочка, Вероника Александровна останется здесь. В нашем бассейне. Будет новых спортсменов растить, — пояснила ребенку женщина.
Мира, наверное, была туповата, если сразу не сообразила, как на самом деле выглядит ситуация, но уж как поняла, уперлась всеми ногами и рогами. А рогов и ногов хватало, чтобы самолет в полете удержать.
— Я без Вероники Александровны не поеду! — приняла однозначное и суровое решение.
Вот вернуть бы тот момент. Да перерешить. Но тогда Мира была светлой, честной девочкой. Верила в то, что бог следит и считает наши неблаговидные поступки. Предашь тренера, предашь себя! Это все равно, что родную мать. Так просто нельзя!
Ведь и Вероника так всегда говорила: тренера предавать нельзя, никто больше не будет трудиться для твоих побед, никто больше не будет хотеть тебе помочь, только те, кто от начала с тобой — родители и тренер. Литвинцева хотела на олимпиаду. Они хотели вместе. И работали вместе.
— Заходи! — Вероника провернула ключ и отперла двери своего кабинета.
Мирослава молча прошла мимо тренера и переступила порог кабинета.
— У вас ничего не меняется, — невольно вступила в беседу с бывшей наставницей.
— Фотографий, да вот еще, рамок поминальных, прибывает, — отмахнулась тренер от обстановки, словно та ей не нравилась.
Честно говоря, всякие грамоты, которые Литвинцева обозвала “поминальными рамками”, ее никогда не радовали почему-то. Когда в этот бассейн переехали, девчонки помогали наставнице разбирать вещи в наконец-то появившемся личном кабинете. Сашка, одна из согрупниц Мирославы, вытащила пачку грамот из коробки, рамки неверно покачнулись и посыпались, звякая стеклом. По первой упавшей на каменный побежали трещинки. Сверху на нее углом приземлилась вторая. А дальше посыпались одна за другой.
— Дура! — взвизгнула Мира, пытаясь ухватить кренящуюся в руках стопу.
Не удержали. И повалилось все остальное.
— А ну брысь! — раздался окрик Литвинцевой и девочки отскочили от осколков, которые только собрались поднимать.
— Это она! — тут же ткнула в Сашу пальцем Мира. — Она уронила ваши грамоты!