По мнению Вероники, у спортсмена должна быть непробиваемая убежденность в том, что он воин: один ли, с кем-то, не имеет значения! Если в тебе нет твердолобости в духе: вижу цель, не вижу препятствий, ты не боец. Может быть, ждать от девочки пятнадцати лет при том грузе, который свалился на нее с разбирательством, было чересчур, но Литвинцева ждала. И еще ждала хоть какой-то веры в себя,тренера, приведшего эту девчонку к результатам, в то, что ее не запишут в предатели. Не дождалась. Наверное, все те годы, что не общались, пыталась простить ребенку его слабость. Сейчас не была уверена, что может, хотя бы потому что не видела в этой Мирославе ребенка.
— Наш график в целом не поменялся. Ты его знаешь, — начала Вероника. — Плюс к этому тебе поставят дополнительно офп, чтобы привести в форму. И, скорее всего, конечно, придется работать индивидуально, кроме тренировок.
Женщина вынула лист плана работы и расписания занятий и протянула спортсменке. Та даже не прочитала, мельком просмотрела и тут же ответила:
— Я не смогу так заниматься, у меня по четвергам и субботам съемки шоу. Я ведущая.
— Отказывайся, переноси. Меня не касается твоя побочная деятельность, тем более не интересует, — пожала плечами Литвинцева.
— Можно подумать, что-то другое вас интересует во мне, — скривилась в неприятной улыбке Мирослава.
— Ты права, кроме твоих спортивных результатов, меня ничего не интересует,- кивнула Вероника. — И по этому поводу скажу еще: своего мальчика оставляй у дверей бассейна. Вся личная жизнь — в свободное время.
— А оно есть, свободное время-то? — девушка развернула листок, напоминая, какой график тренировок для нее расписан.
— У нас большой спорт. Он требует жертв. Твой друг должен это понимать, если ты ему дорога. И подстраиваться, — резко ответила тренер.
— Я закончила с большим спортом, — не менее резко ответила быстрая спортсменка.
— Тогда что ты тут делаешь и зачем отнимаешь мое время? — понятно, что не по доброй воле пришла Черняева, но раз уж пришла, стоит попробовать хотя бы мирно сосуществовать.
— Мне не предоставили выбора, — в голосе Мирославы слышался близкий крик.
— Мне тоже его не предоставляли, как видишь, я сделала свою часть работы, чтобы не сваливать на тебя эту проблему! — негромко, но от этого нисколько не мягче, чем наждачкой по коже, шаркнула словами по душе девушки Литвинцева.
— Вам было бы проще свои желания продавливать, — все-таки голос у Миры сорвался во вскрик и тут же стих.
— Я понимаю, что у тебя ровно такие мысли: мне, на твой взгляд, всё проще. Да, Мирочка?
— А разве нет? — теперь уже и Мирослава понизила тон. — Что вы потеряли Вероника Александровна? Я потеряла все! карьеру, будущее, мечту! А вы? Вы хотели на олимпиаду. Вы ездили на олимпиаду. Раз, второй раз. В третий — тоже поедете. Ваша мечта будет сбываться. Вы будете все известнее. Ваши спортсмены станут чемпионами еще неоднократно. Так? нас много, а тренер Литвинцева — одна. Как сломанные запчасти будете менять и лететь на своем самолете к звездам! Меня вы вышвырнули и не вспоминали, не так ли?
— Ты хочешь, чтобы я согласилась или опровергла твои фантазии? — уточнила Ника.
— Я хочу правду! — потребовала Мирослава.
— Ах, правду! — тренер откинулась на спинку офисного кресла. — Правда в том, что я делаю свое дело. И делаю его всегда до конца. Нравится мне или не нравится. Больно мне, страшно мне, грустно мне, я прихожу на работу и тренирую. Я — тренер! Это мой выбор. Но я не могу тренировать тех, кто тренироваться не хочет или не может. Тем более ради них я не брошу тех, кто может и хочет. Вот и все.
— Ничего личного? — Мирослава склонила голову в сторону и посмотрела, показалось, даже понимающе. — Вот в том и дело, я очень долго думала, что для вас буду чем-то личным. Хотелось знать, что вы меня любите не только как инструмент достижения своих целей, а еще и как меня.