Беата подумала, что она когда-то слышала об этой башне. Точно, о ней говорилось в Библии!.. Или нет? Мама Аллана была археологом, специалистом по истории Месопотамии, и порой забывала, что не все люди знают античную историю так же прекрасно, как она сама, или хотя бы проявляют к археологическим находкам интерес.
— Ты ведь знаешь… про Вавилонскую башню, да?
— Ага, — ответила Беата, — это, по-моему, что-то из Библии…
— «Что-то из Библии»! — Мама сняла очки и возмущенно шевельнула бровями. — Да, конечно, можно и так сказать. И чему вас только в школе учат?
— Оставь Беатрису в покое. Мы ужинаем, — прервал ее папа.
Девочка почувствовала шанс ускользнуть от дальнейшей лекции, прежде чем та началась.
— Я сбегаю за Алланом и вытащу его из Сети.
Мама тут же позабыла о Вавилонской башне из Андалузии:
— Этот мальчишка теперь ничего другого не замечает. Живет в своем мирке. Хорошо, хоть ты у него есть, Беата. Да… ты для него… ниточка, связывающая с реальностью.
«Ниточка» улыбнулась. Папа, нарезавший лимон тонкими ломтиками, на секунду остановился и посмотрел в затылок своей жене. Хотел, видимо, что-то сказать, но передумал.
Когда Беатриса вошла в комнату, Аллан сидел так же неподвижно, как и десять минут назад. Ни малейшего движения на лице, которое говорило бы, что с ним происходит. Девочке показалось это ужасным. И она тут же выдернула из розетки разъем.
Хан Зен и огромный зал исчезли. Аллан снял шлем и посмотрел на Беатрису. Пришло время ужина. Что ж, такова жизнь. Иногда приходится просыпаться, не досмотрев сон до конца. Сон? А может, это здесь сон?..
— Ну и что там случилось? — Беатрису просто распирало от любопытства.
Аллан все еще находился где-то далеко, сначала ему нужно было полностью вернуться в окружающую реальность. Мальчик медленно снял шлем, разобрал его и уложил в ящик стола.
— Сколько сейчас времени? Я долго… э-э… отсутствовал?
— Не знаю. Около часа.
Аллан протер глаза:
— Всего час? Во дела! Мне показалось, что, гораздо дольше.
— Ну и как, целовался ты с Делией Добелл? — засмеялась Беатриса.
Аллан, смущенно улыбнувшись, отрицательно покачал головой:
— Ты чего?! Я побывал вместе с Кларой и Хан Зеном в маленькой комнате… потом в Верховном Кабинете, — начал он. — И слышал, как произносит речь красный сыродел из степей. Да! Я видел Генерал-процессора и еще одного, который только мерцает. И девочку с косичками.
Беатриса сделала глубокий вдох:
— Об этом ты можешь рассказать и потом. Пойдем ужинать, пока твои родители окончательно не вышли из себя.
Когда в кухню вошли Аллан и Беатриса, папа с мамой уже сидели за столом. Мамин журнал лежал прямо на обеденном столе, и она все время в него поглядывала, искоса продолжая читать ту же статью.
— Подумать только! Вавилонская башня в Андалузии, — возмущенно повторила она и сдвинула журнал так, чтобы освободить Аллану место. — Тебе стоит обратить внимание на эту статью, — продолжила она и помахала журналом перед носом Аллана. Мальчик мельком разглядел фотографию горы посреди пустынной равнины. — Написанное в ней может показаться тебе не менее интересным, чем компьютерные игрушки.
— Рита, оставь в покое Испанию с ее Вавилонской башней, — фыркнул папа. — Твой сын вернулся из длительного путешествия по виртуальному миру. Не пора ли нам приниматься за еду? Здесь, в мире реальном.
— А что если бы и мы совершили туда небольшую прогулку? — мечтательно проговорила мама. — Якоб, ты слишком заземлен. — И мама, повернувшись на стуле, положила журнал на комод, стоявший за ее спиной.
Папа попытался объяснить, что куски печенки приправлены разными специями — чесноком, перцем, бомбейским карри, фенхелем…
— Молотый фенхель, — восторженно говорил он, — самая лучшая приправа к печени. Если добавить чуть-чуть мускатного ореха, выйдет настоящая пища богов!
— Я не бог, и я не люблю печенки. Это ты прекрасно знаешь, — фыркнул Аллан и потянулся за рисом. — Кроме тебя, ее никто не любит.
Якоб скривил губы и презрительно покосился на тарелку Аллана:
— Предрассудки! Ты, сын, набит предрассудками. Позволяешь кому-то внушать тебе, что печень невкусная, когда можешь прямо сейчас отведать ее сам. Такую печенку ты никогда не пробовал. Ну?! Не умрешь же, в конце-то концов. Это ж телячья!
— Оставь его в покое, — сказала мама и взяла кусок, но не успела положить его себе на тарелку, как папа замахал вилкой.