Дорога шла круто вниз, и каждый раз, когда они поворачивали, Аллан думал, что теперь-то они уж точно опрокинутся. Но мотоцикл все летел между огромными деревьями, многочисленными протоками, огибал скалы, которые внезапно вырастали прямо посреди дороги. Когда они сворачивали налево, коляска угрожающе вздымала колесо, и Хан Зен сидел с широко раскрытыми глазами, напрягая мышцы рук, державшихся за сиденье, чтобы ненароком не выскочить. Аллан судорожно прижимался к Марипосе, которая сидела нагнувшись вперед, глубоко сосредоточенная, и отклонялась то в одну, то в другую сторону. Аллан пытался повторять ее движения и держаться на сиденье, которое постоянно пропадало под ним и на каждой кочке с сильным ударом возвращалось.
Они неслись с сумасшедшей скоростью, и бешеный спуск казался Аллану бесконечным. Рев двигателя исключал любые разговоры, но Аллан заметил, что на языке у Хан Зена подготовлено несколько крепких выражений, которые, того и гляди, выскочат в направлении водителя.
Наконец дорога стала поприличнее, и Марипоса снизила скорость. А когда они некоторое время спустя докатили до лесной поляны, девочка остановила мотоцикл.
— Вот куда мы заехали, — сказала она и спрыгнула на землю. Улыбаясь, она повернулась к Аллану. Лицо, заляпанное грязью, сияло. Марипоса сняла защитные очки, оставившие вокруг глаз красный след.
Хан Зен был почище, но выглядел очень мрачно.
— Ты, кажется, говорила, что тут есть дорога, да?! — крикнул он.
— Да, — весело ответила Марипоса. — Только вначале чуть неровная…
— Дорога, да! — закричал самурай. — Ты называешь это дорогой? Ты тащила нас по грязным ямам, да! По кучам камней, да! По кабаньим тропам, да! Я — кабан, да?! — Одним прыжком самурай выскочил из коляски. — Поэтому я и говорил, что нам надо идти одним, да!
— Но тогда пришлось бы топать длинной дорогой, — возразил Аллан. — А так мы сэкономим время.
— Спасибо. И потеряем жизнь, да.
Аллан слез с седла и принялся массировать бедра. Только сейчас он заметил, как жарко и влажно тут было. Пахло сырой землей и гнилью.
— Дальше дорога будет немного получше, насколько я помню… — улыбнулась Марипоса.
— Насколько ты помнишь, да? — процедил самурай сквозь зубы. — Разве ты не сказала, что…
Его прервал громкий лай, донесшийся откуда-то из глубины чащи.
— Кто это? — прошептал Аллан.
Марипоса внимательно посмотрела в заросли.
— Это может быть кто угодно, — сказала она тихо и встала рядом с Алланом. Хан Зен ухватился за рукоять меча.
— Ехать через Потайной сектор, — пробормотал он. — Глупейшее безумие, да…
Аллан вздрогнул, когда из джунглей вновь раздался лай. Марипоса схватила мальчика за руку и крепко прижалась к нему.
— Если это собака, то, видимо, довольно большая, — прошептал Аллан, перед его глазами встал вчерашний эмпир из таверны, но почему-то он увеличился в два раза. Точно говорят: у страха глаза велики.
Хан Зен медленно повернулся и внимательно огляделся по сторонам, но среди поросших мхом стволов ничего не увидел. Непроницаемая сеть из толстых лиан и высоких папоротников колыхалась живой стеной.
Аллан восстановил в памяти, как лихо самурай обезглавил двух эмпиров, и это воспоминание его немного успокоило.
— Давай двигаться дальше, — прошептал японец. — Садимся, да…
Марипоса и Аллан не заставили себя упрашивать, но самурай все еще озирался по сторонам. Когда он поставил ногу на подножку коляски, все вдруг услышали голос. Аллан сначала подумал, что ему показалось.
— Вы тоже слышите? — прошептал он.
Марипоса кивнула. Удивленный, Хан Зен склонил голову набок. Сомнений не было. Среди деревьев кто-то пел.
Сквозь заросли лилась незатейливая веселая мелодия. Наши путники слушали молча, но вдруг песня прервалась заливистым лаем.
— Кому-то угрожает опасность, — пробормотал Аллан, но Хан Зен отрицательно покачал головой.
Песня теперь слышалась отчетливее, можно было даже разобрать слова:
Затем раздался такой громкий лай, что, казалось, сама земля дрогнула…
— Совсем не похоже, чтобы кому-то угрожала опасность, — проговорила Марипоса.
— Кажется, ты сказала, будто ездила здесь много раз? — шепнул Аллан прямо в ее волосы, источающие сладкий аромат.