ящих здесь солдат. Сомневаюсь, что эти бравые ребята одобрят, если ты снесешь башку одному из их братии. - Че, лупоглазый, заткнулся? – вновь прорычал бритоголовый. – Сказать нечего? - Хватит! – не выдержал Петров. – Это бессмысленный спор. - Смотрите-ка, - злобно ощерился остатками зубов каторжник. – Среди нас нашелся защитник лупоглазых! Лучше не встревай, парень, или мне придется оторвать башку не только твоему зеленому другу, но и тебе. - Попробуй, - холодно ответил джив. Его рука крепче сжала рукоять светового меча. Краем глаза Петров увидел как напряглись Юрка и мамонтинец, готовясь в любой момент вмешаться в потасовку, если таковой суждено начаться. - Рота! На вечернюю поверку стано-вись! – послышалась далекая команда сержанта. Солдаты поднялись на ноги, но выполнять команду не спешили. Они полукругом обступили Петрова и бритоголового каторжника, надеясь увидеть финал словесной перепалки. - Эй, вы! – позади бойцов послышались приближающиеся шаги седовласого старшего сержанта. – Че стоите как истуканы? Оглохли что ли? Не слышали команды? Сержант подошел к застывшей кучке бойцов, но никто из солдат и не думал расходиться. - А ну живо строиться! – проорал сержант, доставая из кобуры свой бластер. – Или, что, под трибунал захотели?! Бойцы неохотно зашевелились. - Я сказал бегом строиться! – вновь проорал сержант. – Живо! Живо! Солдаты стали медленно расходиться, на ходу одевая боевые шлемы. - Мы еще встретимся, - прошипел бритоголовый, бросив на Петрова и килирианца испепеляющий взгляд. – До встречи. - Спасибо за помощь, - тихо поблагодарил джива Гворн, провожая взглядом удаляющегося обидчика. – Мы не забудем этого. - Не за что, - пожал плечами Леха. – Идем скорее, а то, чувствую, что этот бравый сержант пристрелит нас на месте. Петров и кирилианец последними спрыгнули в траншею и заняли свое место в строю, рядом с Юркой и Брюхачом. Впереди, перед ротой, стоял Рэй Конери. В своих руках он держал электронную планшетку и о чем-то негромко беседовал со стоящими рядом с ним двумя офицерами. Алексей заметил на их броне серебряные лейтенантские звездочки. Кажется офицеры не торопились начинать поверку, словно они ждали кого-то еще. Как выяснилось через мгновение, предчувствия джива не обманули. В траншее появилась Соня. На ее гордо приподнятой голове красовалась серая полевая пилотка, на которой с боку блестела большая золотистая кокарда в виде восьмиконечной звезды, увенчанной лавровым венком. Также на девушке был серый мундир, с подпоясывающим талию черным кожаным ремнем; серые брюки с широкими красными лампасами и высокие – до колен – черные, начищенные до зеркального блеска, кожаные сапоги. Вид у командора был достаточно строгий – по полевым меркам – и внушительный; но в траншее она появилась не одна. Сердце Алексея забилось чаще, когда он увидел ее спутника. Рядом с Блэйд, в черном кожаном плаще, шел агент. Петров похолодел, когда он узнал в нем того самого кареглазого типа, который арестовал их после крушения транспортника. Соня и агент подошли к офицерам. - Лейтенант, - обратилась Блэйд к одному из них. – Возьмите с собой двух бойцов и освободите для меня ротный командный пункт. - Но, мэм, ваш командный пункт расположен в тылу обороны, - попытался возразить офицер. – В целях вашей безопасности я рекомендовал бы вам… - Я не нуждаюсь в ваших рекомендациях, лейтенант! – резко оборвала его Соня. – Мое место здесь. Я не могу командовать сектором, находясь в глубоком тылу. Исполняйте приказ, офицер! - Есть, мэм! – отсалютовал офицер и, повернувшись кругом, побежал в сторону ротного КП. Соня повернулась к Конери. - Командуйте, лейтенант! - Отставить, - неожиданно произнес агент, внимательно рассматривающий строй солдат. Алексей ощутил на себе тяжелый пристальный взгляд его карих глаз. Джив понял, что агент узнал его. Федерал медленно подошел к Петрову. Сердце Лехи, от волнения, забилось еще сильнее, но он попытался сохранить на лице невозмутимость, тупо уставившись в пространство перед собой. Агент, сложа за спиной руки, некоторое время сверлил его своим цепким взглядом. - Мы снова встретились, джив, - зловеще произнес Федерал. – Я рад нашей встрече. - Я тоже, сэр! – не моргнув глазом солгал Петров. - Еще бы! – криво усмехнулся Кареглазый. – Я буду наблюдать за тобой и, - агент стрельнул глазами в сторону мамонтийца и Сатурна, - за твоими друзьями. Была бы моя воля, то тут же расстрелял бы вас как потенциальных шпионов Империи. Но, к моему сожалению, у Ставки насчет вас иные планы. - Сочувствую, сэр! – невозмутимо отчеканил джив. - Нет. Это, я, ВАМ, сочувствую, - сквозь губы процедил агент, делая акцент на словах «Я» и «ВАМ». Его глаза недобро блеснули. Кареглазый еще раз обвел всех троих зловещим взглядом, а, затем, повернувшись, зашагал к Соне. - Мы можем начинать, комиссар? – спросила агента Блэйд, когда тот встал рядом с ней перед строем. Кареглазый молча кивнул. - Командуйте, лейтенант! – скомандовала командор. - Рота, слушай списки вечерней поверки! – прогорланил Рэй, держа перед собой планшетку. - Кудряшов! - Я! - Васильцев! - Я! Конери зачитывал список роты, громко выкрикивая фамилии солдат и ставя в планшетке маркером отметку присутствия. Рядом с ним стоял агент и Соня. Кареглазый комиссар внимательно наблюдал за процедурой вечерней поверки, в отличие от Сони, которая, как показалось Лехе, с явным безразличием относилась к происходящему. Похоже, что с Блэйд было что-то не так. Петров сразу почувствовал это едва увидев ее в траншее. Неясная, но ощутимая тревога веяла от, казавшейся на первый взгляд, грозной фигуры командора. Ее не могла скрыть ни твердая уверенная осанка, с гордо приподнятой головой; ни строгий нахмуренный взгляд темно-синих глаз; ни чистый, без единой пылинки, серый полевой мундир с широкими эполетами, блестевших в закатных лучах солнца грозным кроваво-золотистым оттенком… Петров громко выкрикнул «Я» когда Конери прогорланил его фамилию. Алексей увидел, как Соня взглянула в его сторону. На мгновение их взгляды встретились и по спине джива пробежал холодок. Эти глаза были чужими. Словно они принадлежали совсем другому человеку, а вовсе не той девушке, которую Петров знал раньше. В них Алексей увидел смертоносный холод, безжалостность и отталкивающее равнодушие, а еще гнетущую тьму, которая медленно, но неотвратимо проникала в душу любого кто вставал у нее на пути. - Рота! Вольно! Разойдись! Вечерняя поверка была окончена. Конери назначил нескольких солдат в караул и тут же ушел расставлять часовых по охраняемому периметру. Агент и Соня молча направились в сторону командного пункта роты. Взводы разошлись по своим бункерам. Сбросив броню в шкафчики, солдаты расселись по своим двухярусным койкам. До отбоя было еще полчаса. - А не спеть ли нам песню, братцы? Так сказать для поддержания боевого духа? – неожиданно раздался среди мрачного молчания бойцов хрипловатый голос седого сержанта. Взвод поддержал его одобрительны гулом. Откуда-то появилась старая обшарпанная гитара. Солдаты бережно передавали ее из рук в руки, пока она не оказалась в широких ладонях сержанта. Он прокашлялся, пригладил свои длинные седые усы и, неожиданно, затянул лирическую балладу о любви простого заводского парня к прелестной дочери крокусианского олигарха. Вероятно это песня была местным крокусианским хитом и те, кто знал слова, негромко подпевали в такт исполнителю. В основном это были ровесники сержанта – во взводе их было чуть больше половины – но и молодые люди, примерно такого же возраста как и Леха, пытались поддержать общий напев. Петров видел в глазах людей страх, особенно четко проступавший в глазах молодых солдат, которые безуспешно пытались его скрыть. Ведь впереди была полная неизвестность и каждый понимал, что эти минуты могут быть последними в их жизни. Потому бойцы всей душой стремились продлить эти неожиданные мгновения скупой радости, прогонявшие удушливую тоску и тревожные мысли о завтрашнем дне… Было видно, что сержант старался изо всех сил, вкладывая всю свою душу – до последней капли – в игру и пение этой волшебной лирической баллады, так необычно звучавшей в стальных стенах боевого бункера, но с успехом прогоняющей тревожные страхи и мрачные мысли о неминуемой гибели. И, несмотря на то, что в некоторых, особо драматичных моментах, пожилой исполнитель срывался на визг, а под конец вообще перешел на хрип, его творчество вызывало бурный восторг слушателей. Даже мамонтинец не скрывал своих эмоций и, под конец баллады, дважды – на весь бункер – громко протрубил своим слоновьим хоботом, чем вызвал безудержный смех всего взвода. «Песня моей молодости», - прошептал Лехе Брюхач, ритмично хлопая своими огромными ушами. Кажется мамонтинец был доволен своей выходкой. - Похоже я сорвал голос, - прохрипел седой сержант, закончив петь. – А жаль. Я бы еще чего-нибудь спел. - Давай я попробуй, - услышал Алексей знакомый голос. Это была Соня. Взвод был так увлечен пением седовласого сержанта, что никто не заметил, как командор вошла в казарму. - Взвод! Смирно! – хрипло скомандовал сержант, тут же захлебнувшись собственным кашлем. Солдаты горохом посыпались с коек ,выполняя услышанную команду. - Вольно! – остановила их Соня. Блэйд подошла к сержанту и взяла у него гитару, а затем присела на койку рядом с Петровым. Соня проиграла пальцами несколько аккордов. Взвод сгрудился вокруг нее и, зата