о чудом устоять на ногах. - Откуда? – прошептал джив, пытаясь придти в себя после неожиданной резкой энергопотери. – Откуда вам известно о манипуляциях с Силой? Где вы этому научились? - Я учился в разных местах, - усмехнулся Кериган. – Было бы наивно полагать, что обращению с Силой учит лишь твой Орден дживов. Верно? Алексей неохотно кивнул. - Так что ты делал в командном пункте роты? – вновь став серьезным спросил агент. - Я просто хотел увидеть Соню, - тихо проговорил джив. – Может быть в последний раз. - Понимаю, - усмехнулся Кериган, видя как у Петрова краснеют от смущения щеки. – Нам известно о твоей…э…интимной связи с командором. Впрочем, я еще поговорю с ней сегодня. А это, - агент потряс перед лицом джива потрепанной книжкой, - откуда у тебя? - Мне передал ее один раненный солдат, когда я был под землей, в Госпитале, - честно признался Алексей. - Ясно, - нахмурился Кериган. – Еще один еретик, распространяющий заразу Вортекса по Федерации, - глаза агента гневно блеснули, словно на мгновение, в них промелькнула багровая искорка адского пламени. – Этого ублюдка очень тяжело достать! Этот Вортекс неуловим как призрак, словно способен присутствовать в разных местах одновременно. С каждым годом его вездесущих учеников, сеющих семена хаоса в умы доверчивых граждан, становится все больше и больше. Скоро его учение и бесконечные еретические проповеди, как черная заразная чума, поглотит всю Федерацию. - А что Федерация имеет против Вортекса и его учеников? – джив гневно взглянул на комиссара. – Его философское учение о любви вполне безобидно. - Безобидно? – рассмеялся Кериган. – О, нет, юный джив. Его учение самая настоящая ересь. - Почему? – удивился Леха. Агент ответил не сразу. Он задумчиво посмотрел куда-то вдаль, словно оценивая, следует ли продолжать этот разговор. А затем, аккуратно поправив сползшую на затылок кожаную фуражку, взглянул дживу в глаза и произнес: - Потому что его идеи несут людям надежду. А для лиц, стоящих у руля власти это подобно смерти. Алексей не понимающе посмотрел на комиссара. Видя, что Петров не понимает его, федерал пояснил: - Над людьми, лишенных надежды, легче властвовать. Ими легче управлять. Без веры, без надежды, без любви, без своей мечты – человек становится послушным безотказным винтиком одного общего огромного механизма, для которого личная индивидуальность отдельного взятого элемента является злом. Ослабь хотя бы одну деталь или заставь ее крутиться в другую сторону и весь механизм развалится. А для правящей элиты, управляющей этим агрегатом, это означает потерю власти. А власть – это СИЛА, юный джив. Центр Силы! – агент на секунду замолчал, а затем добавил: - Потому, любой носитель идей Вортекса, немедленно подлежит уничтожению. Уже за хранение этого, - Кериган вновь потряс перед лицом джива потрепанной книжкой, - тебя можно отдать под трибунал Ставки! Алексей инстинктивно сжал кулаки: чтобы ни было, он решил дорого отдать свою жизнь. Даже если придется сцепиться с федералом голыми руками! Ах, как жаль, что джив безрассудно оставил свой меч в казарме – сейчас бы он ему очень пригодился! - Вы снова арестуете меня? – сквозь сжатые зубы процедил Леха. Комиссар слабо ухмыльнулся. - Нет, - отрицательно покачал головой агент. – В этом нет необходимости. Кериган засунул книжку обратно в карман плаща. Агент, повернувшись к Петрову спиной, подошел к краю траншеи. Алексей не шелохнулся, внимательно наблюдая за федералом. Комиссар сложил руки за спиной и задумчиво посмотрел вдаль. Где-то там, на другом конце равнины, скрытые за непроницаемым покровом темной ночи, были позиции имперских штурмовых легионов. - За что ты сражаешься? – неожиданно спросил джива Кериган. - За Федерацию, - коротко ответил Леха. - И ты готов умереть за нее? - А вы разве нет? – вопросом на вопрос ответил Петров. Комиссар ответил не сразу. Он долго молчал, задумчиво смотря то на равнину, то на мерцающие на небе звезды. - Я родился на Плевроне – в далекой отсюда периферийной системе, - неожиданно заговорил агент. – Обычная захудалая планета, без каких-либо изысков и столичной вычурности. Таких планет много на Периферии. Там стальная хватка Федерации не так ощутима, как в центральных системах. И это служит благодатной почвой для бесчинства местных чиновников, для различных бунтов, мятежей. Под кажущимся порядком, там царит анархия и форменный беспредел, - агент неожиданно улыбнулся. – Когда я вырос, то поступил в Академию Государственного Департамента. У меня был жесткий мотив. Я верил, что никто кроме нас – меня и еще тех многих молодых парней, что поступали в Академию вместе со мной – не сможет, да и не будет, разгребать то дерьмо, в котором увязла вся Федерация. Да, да, именно вся, а не только ее периферия. – Комиссар на мгновение замолчал, а затем продолжил: - Я служил Федерации верой и правдой, безукоризненно выполняя ее приказы. Выявлял и ликвидировал семена хаоса, разлагающее наше звездное государство. Это была моя миссия. Мое предназначение. – Кериган, нахмурившись, замолчал. Видимо это были неприятные для него воспоминания. - Вы говорите так, словно теперь все это в прошлом, - осторожно произнес Алексей. - В прошлом?- задумчиво переспросил комиссар. Он неудобно усмехнулся и уклончиво сказал: - Просто я был предан Ставке. Может быть, даже слишком предан. И это ослепило меня. – Кериган вновь посмотрел на смутно видневшуюся в ночном сумраке темную равнину. – Ты, наверное, слышал о Сивильских баррикадах? – агент искоса взглянул на джива. И, не дожидаясь, когда тот ответит, продолжил: - Конечно слышал. Не мог не слышать. Тогда, пять лет назад, в Сивилье – столице моей родной планеты – вспыхнул бунт. Горожане восстали против произвола столичных чиновников, непомерно увеличивавших налоговые сборы с населения. Причиной такого увеличения налогов стал экономический кризис, охвативший в то время периферийные системы. Тогда постоянно на разных планетах проходили митинги, протесты, демонстрации безработных и резко обнищавших граждан. Но только на Плевроне – в ее столичном мегаполисе – возмущенные горожане решили пойти на открытый конфликт с властями, по-видимому рассудив, что это единственный способ быть услышанными. Тогда тысячи горожан вышли на улицы. На открытый штурм Капитолия, в котором укрылось местное правительство, митингующие не решились, но взяли его в блокаду, соорудив из чего попало баррикады. Их парламентеры, гордо неся над собой повстанческие красные флаги, вручили столичному мэру вотум недоверия, основными требованиями которого были роспуск текущего плевронского правительства и назначения, в кратчайшие сроки, новых планетарных выборов. В противном случае мятежники грозились взять Капитолий штурмом и предать укрывшихся за его стенами чиновников народному самосуду. Угрозы горожан были не беспочвенны: многие местные высокие чины из органов правопорядка, те, которым было неугодно текущее правительство, поддержали восставших, снабдив их и людьми и оружием. Так что, не выполни мэрия условий повстанцев – а выполнить их без санкции на то Федеративного центра было невозможно – штурм и кровавый самосуд был неизбежен. Впрочем, центр отреагировал быстро. Плеврона была мгновенно взята в блокаду федеральным флотом. Все информационные сигналы с планеты блокировались. Федерация опасалась, что мятеж может выплеснуться за пределы планеты, полыхнув кровавым огнем по остальным не стабильным периферийным системам. На Плеврону были десантированы войска, окружившие Сивилью глубокой карантинной зоной. Подразделения спецназа высадились на прилегающей к Капитолию площади, защищая спрятавшееся городское правительство. Мятежникам был дан ровно один час, на то, чтобы сложить оружие и разойтись по домам. Основная масса так и поступила, не решившись спорить с федеральными войсками. Именно этот момент и показывали в «Новостях» по видеофону. Ты ведь видел эти репортажи? - Тогда мне было пятнадцать лет, - пожал плечами джив. – Я учился в школе и не особо интересовался политикой. Но краем глаза видел репортажи этих событий, мелькавших время от времени в «Новостях». Помню, что показывали баррикады и стоящих на них людей, над которыми развевались красные флаги. Говорили, что горожан к этому мятежу подтолкнули сепаратисты, не довольные государственной политикой, и, что этот мятеж был самым бескровным за всю историю человечества. Митингующие добровольно сложили оружие, сами разобрали свои баррикады, выдали правительству всех зачинщиков этого мятежа – которые оказались засланными агентами Империи – и мирно разошлись по домам. Вот, собственно, и все, что я помню. - Именно так, это, и транслировали по всем центральным информационным каналам, - усмехнулся Кериган. – Но многое осталось за кадром. Например то, что командующему группировкой войск на Плевроне был отдан четкий приказ: во имя Федерации, подавить мятеж любой ценой. Приказ был понят буквально. И во имя Федерации мятеж был подавлен – в прямом смысле этого слова. Роковой для столичных горожан приказ поступил в штаб за полчаса до истечения установленного федералами срока капитуляции. Он был подписан членами Ставки. В Сивилью вошли войска. Я видел, как танки взламывали баррикады, давя под гусеницами тех, кто не успел вовремя скрыться. Я видел, как расстреливали из пулеметов горожан, в страхе бежавших по городским улицам, в тщетно