надежде спастись от неминуемой гибели. А ведь среди них было много стариков, женщин и подростков – совсем еще детей, с едва проклюнувшимися усами на лице! И федералам было неважно кто они – сепаратисты с баррикад, или случайные прохожие, не вовремя высунувшиеся из своих домов. У солдат был четкий приказ: уничтожать все, что двигалось по улицам столицы. - Это чудовищно! – в ужасе прошептал Петров, шокированный услышанным рассказом. - Да, юный джив, - зловеще продолжал агент. – Там была настоящая бойня. Вся Сивилья была усеяна трупами. А потом, когда улицы были зачищены и городское население попряталось по домам, в столицу вошли карательные отряды Интерпола. Я лично командовал одним из них. Среди выживших горожан мы искали агентов Империи. Карательные отряды входили в каждый дом, в каждую квартиру, арестовывали всех, кто вызывал хоть малейшее подозрение причастности к мятежу. Федерации позарез нужны были Имперские Шпионы, а потому агенты из кожи вон лезли, чтобы добиться от арестованных чистосердечных признаний. Для этого применялся весь арсенал чудовищных допросов: угрозы, насилие, показательные казни. На все это было дано добро – оттуда, сверху. – Кериган потыкал указательным пальцем вверх. – И карательные отряды с энтузиазмом пользовались этим. Особо упрямых арестованных – зачастую целыми семьями – заживо сжигали напалмом. Пьяная солдатня, напившись дешевой водки, врывалась в квартиры охотясь за молодыми женщинами, а потом насиловали их на глазах у их же родственников… - Хватит! – не выдержав, воскликнул Алексей. Он не мог больше слушать эти леденящие душу подробности. - Этот мятеж на Плевроне был подавлен со звериной жестокостью, джив, - словно не расслышав Петрова, сказал агент. Кериган замолчал, мрачно сверля Леху своими карими глазами. Алексей долго молчал, переваривая услышанное. - Этого не может быть, - дрожащим от волнения голосом произнес Петров. Внутренне он начинал понимать беспокойство Блэйд по поводу Федерации, но все равно до конца не хотел этому верить. Он – рыцарь Ордена Дживов – давал клятву защищать Федерацию – гаранта мира и справедливости в Галактике! - Я не верю в это! Кериган ухмыльнулся. - Приказ был подписан Ставкой. В нее входят три человека: Глава Федерации – президент Георг, его правая рука – премьер-министр Виргилиус Мортус, и третий, имя которого никому не известно. Более того, этого человека никто никогда не видел, кроме президента и его помощника. Но именно этот неизвестный, много лет назад, стоял у истоков возникновения Интерпола – тайной организации, отвечающей за безопасность государства – и Ставки – его управляющего органа. Сейчас эти три человека решают судьбу Федерации, джив. Помни об этом. - Зачем вы мне все это рассказываете. – Петров недоверчиво взглянул на агента. - Чтобы понять на чьей ты стороне, рыцарь Ордена Дживов, - произнес Кериган. Его глаза зловеще блеснули. Алексей молчал. Он не понимал, зачем агент рассказывает ему все это. Неужели федерал просто хотел выговориться из-за чувства вины к своим прошлым преступлениям, из-за накопившихся обид и разочарования в правящем режиме? А может быть – что скорее всего более верно – агент проверял джива на лояльность к Федерации? - Знаешь, что меня больше всего раздражает в людях? – неожиданно спросил его Кериган. Петров отрицательно покачал головой. - Равнодушие, - ответил комиссар. – Мы, человечество, на каждом шагу кричим о своей цивилизованности, о своей духовности, но тогда почему мы так равнодушны. Сейчас Федерация погрязла в хаосе, много лет разлагающей ее изнутри. Коррупция, насилие, наркомания, вспышки мятежа. По планетам шествуют тысячи нищих бездомных людей, десятки тысяч беспризорных детей. Ежегодно миллионы наших граждан умирают от голода, от нехватки медикаментов, от болезней – от которых нет вакцин. Периферийные планеты содрогаются от гуманитарной катастрофы. Но, мы, - Кериган усмехнулся, - простые обыватели, почему-то стремимся закрыть на это глаза. Мы видим все это по информационным каналам, мы на каждом шагу сталкиваемся с этим хаосом в жизни: на улице, по пути на работу; в общественных местах, даже в своей семье – но всегда остаемся равнодушны, стараясь закрыть на это глаза и заткнуть уши. Мы боимся, джив. Безотчетный ужас перед этим хаосом прочно укоренился в наших сердцах. И потому, увидев бездомного валяющегося в грязи, у обочины дороги, мы равнодушно проходим мимо. Или когда на наших глазах, здоровенные пьяные мужики, насилуют молоденькую, кричащую от боли и унижения, девушку – мы бежим без оглядки. Мы бежим, потому что нас гонит страх. Страх того, что все это могло бы произойти со мной. Мы бежим от самих себя, джив. От самих себя. - Не все так мрачно, сэр, - возразил Леха. - Разве? – удивленно изогнул брови агент. – Пойми, рыцарь: Федерация изменилась и к прошлому возврата нет. Это раньше, сто лет назад, после кровопролитной войны с Протосами – наше государство было иным. Разве то здоровое послевоенное общество допустило бы нынешний беспредел? Нет. Тогда в людях еще была свежа память об ужасах той великой войны, грозившей полным уничтожением человечества. Да, были сотни разрушенных миров, сотни стариков, брошенных бездомных детей. Но разве их оставляли без внимания, разве тогда мы были равнодушны к чужому горю? Конечно нет. В тех людях было то, что мы сейчас начисто забыли. Они осознавали, как ценна жизнь и были готовы защищать ее до последней капли крови. Сейчас же все по-другому. Сейчас мы каждый сам за себя, джив. Федерация обречена. Империи даже не придется ее уничтожать, так как и так уже все давно уничтожено. - Что же вы предлагаете? Сдаваться в плен? – осторожно произнес Леха. – Я думаю, что в Империи жизнь тоже не сахар. - Не сахар, - улыбнувшись согласился агент. – Но, может быть, это лучшее из двух зол. - Я – рыцарь Ордена дживов, - твердо произнес Петров. – Орден давал клятву верности Федерации. Мы клялись защищать Федерацию и ее граждан, ценой собственной жизни. Я выполню эту клятву. Это мой долг. К тому же, - Леха взглянул на бескрайнюю, пролегающую за траншеей, темную равнину, - мы родились и выросли на планетах Федерации: мы путешествуем по ее бескрайним звездным просторам; едим хлеб, выращенный на ее полях; пьем воду из ее рек; мы живем, любим, страдаем – уже за это мы обязаны сражаться. И поверьте мне, сэр, если нам суждено здесь умереть – эта смерть не будет напрасной. - Но мы же ничего не знаем, джив, - прошептал Кериган. – Крокус в блокаде. Нам не известно, что происходит за его пределами. Может быть Федерация уже пала. Земля уничтожена. - Тем более, - ответил Алексей. – Значит здесь, на Крокусе, последний оплот Федерации и мы ее последние солдаты. – Петров смело взглянул агенту в глаза и добавил: - Мы последний оплот человечества, сэр. Мы не имеем права сдаваться. Федерал, улыбаясь, молча смотрел на Петрова. Кажется, агент был доволен его ответом. - Можно теперь мне задать вопрос, сэр? – спросил Керигана Леха. Комиссар молча кивнул. - Почему Ставка решила ликвидировать Орден Дживов? - Я не знаю, - пожал плечами агент. – Высшее командование не докладывает мне о своих мотивах принятых решений. Могу сказать только одно: мир неотвратимо меняется, джив. Скоро для каждого из нас настанет страшный суд, где каждый сам предопределит свою судьбу. Возьми, это твое. – Кериган достал из кармана плаща световой меч Петрова. – На всякий случай изъял из твоего шкафчика. Бери. Он тебе еще пригодится. Алексей молча взял свой меч. - Надеюсь в предстоящей битве мы все будем сражаться вместе – как один, а не так, когда каждый сам за себя. – Кериган похлопал Леху по плечу и добавил: - Я надеюсь на тебя, последний рыцарь Ордена Дживов. Мы все на тебя надеемся. Сказав это, Кериган развернулся и пошел по траншее прочь. Его черный силуэт быстро растворился в ночи. Петров тяжело вздохнул. Именно сейчас он ощутил жуткую усталость, словно тяжесть минувшего дня и уже почти заканчивающейся ночи, навалилась на его плечи. Джив медленно побрел по траншее. Он плохо запомнил этот обратный путь к взводному бункеру. В памяти остались лишь скупые воспоминания о том, что он все-таки до него доплелся; что-то говорил дежурному солдату, еле ворочая языком; как открывалась дверь в казарму, и как он рухнул на свою койку без задних ног. Петрова мгновенно сморил глубокий сон. Глава 19 Алексей стоял среди исполинских буковых деревьев. Была Осень. Пожелтевшая листва, частично опавшая с ветвей, фантастическим цветным ковром устилала землю. Яркое теплое солнце на чистом голубом небе, видневшееся сквозь нагие верхушки деревьев, ласково согревало джива. Петров закрыл глаза и блаженно улыбнулся. Он ощутил, что теплые солнечные лучи, ложась на причудливый красно-желтый ковер под его ногами, греют его душу. И не только его, но и всех существ этой бесконечной и многообразной Вселенной. Джив вновь – как тогда, когда находился в белом пространстве Светоча – ощутил небывалое единение с Миром. Петров долго стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь этим незабываемым ощущением. Он боялся пошевелиться, лишний раз вздохнуть – лишь бы это чувство никогда не прерывалось. Пусть оно навсегда останется с ним. Ведь то, что сейчас испытывал джив, была любовь. Алексей простоял с закрытыми глазами до тех пор, пока это небывалое чувство, медленно, не затихло в его груди. Словно неведомая чарующая музыка, идущая откуда-то извне и одновременно