ики Империи не могли преодолеть невидимый, но ощутимый энергетический щит джива – сотканный из потоков его личной силы – который полусферой накрыл окруженных солдат. Алексей, как когда-то в ущелье второго кольца Силы, из последних сил удерживал защиту вокруг своих друзей, которые беглым огнем винтовок поражали имперских легионеров. Петров чувствовал что быстро слабел от попаданий в щит энергозарядов врага, но, джив, стиснув зубы продолжал подпитывать незримую защиту своими внутренними энергетическими потоками, решив держаться до конца, пока не иссякнут последние силы. Имперские легионеры дважды докатывались до вершины холма – подобно океанскому прибою, накатывающемся на одинокую скалу – и также дважды скатывались вниз, оставляя после себя множество трупов. Третья волна атаки, преодолев огненный рубеж защитников, захлестнула вершину холма, на которой началась кровавая рукопашная схватка. Кериган показывал чудеса акробатики, выписывая замысловатые движения смертельного боевого танца. В одной руке он держал бластер ,а в другой – длинный зазубренный нож, которым точными ударами беспощадно разил врагов. Соня отбросила винтовку в сторону и теперь применяла свое умение убийцы, вооружившись одним лишь штык - ножом, который с легкостью разрезал броню легионеров, крошил кости и черепа. Петров, сняв силовой щит, слабеющими руками держался за рукоять светового меча. Алексей чувствовал, что его силы на исходе, но он продолжал выписывать смертельные финты светящимся лезвием, и выпады его меча несли смерть. Не смотря не отчаянное сопротивление бойцов легионеров на холме становилось все больше. Словно обезумев от льющейся крови они лезли напролом, пытаясь задавить федералов своей численностью, готовые разорвать их даже голыми руками. Кучка бойцов сопротивлялась изо всех сил. Петров извивался как уж, уклонялся, атаковал, яростно рубя озверевших имперцев. Безумная ярость схватки дурманила разум джива, застилая его взор кровавой туманной пеленой. Сквозь этот жуткий кровавый туман, Алексей видел, как одним за другим пали три солдата Керигана; как вслед за ними падали и шипели в крови умирающие имперцы; как мелькали перед его глазами искаженные яростью лица агента и Блэйд. Петров, поглощенный безумием схватки, плохо осознавал, что кровавая бойня постепенно достигала своего апогея! Джив не сразу почувствовал роковой удар штыка – лезвие, пробив доспех, до половины вошло в его тело. Следующий улар имперского легионера был бы для него смертельным, если бы Гворн вовремя не подоспел на помощь, прикладом винтовки отшвырнув имперца прочь. Алексей ощутил резкую боль и слабость и то, как по спине, под доспехом, широким ручьем полилась кровь. Ноги Петрова подкосились и он упал на колени. Боль и нарастающая слабость постепенно ослабляли кровавое безумие, охватившее его разум. «Вы свет мира. Вы соль земли», - слова Пророка внезапно ворвавшиеся в сознание джива прозвучали предельно четко и остро. Это было так неожиданно, что у Лехи перехватило дыхание, и он застыл на месте, будто мгновенно окаменев. Перед мысленным взором Петрова вихрем пронеслось воспоминание его первой встречи с Вортексом. «Вы свет мира. Вы соль земли. Невозможно, чтобы город, расположенный на горе, был скрыт. И зажигая светильник, не ставят его под сосуд, а ставят на подставку, и он сияет всем, кто в доме. Ибо истинно, истинно говорю вам: вот вышел сеятель сеять. И когда он сеял, одни семена упали у дороги, и прилетели птицы и склевали их. А другие упали на каменистые места, где земли у них было немного, и сразу же взошли, из-за того, что земля у них была не глубока. А когда взошло солнце, их опалило; и они, из-за того, что не имели корня, засохли. А другие упали на терновник, и терновник поднялся и заглушил их. Но другие упали на хорошую землю и давали обильный плод. И потому говорю вам: когда кто-нибудь слышит Слово и не понимает, приходит лукавый и отбирает то, что посеяно в его сердце. Это посеянный у дороги. А посеянный на каменистые места – тот, кто слышит Слово, и сразу же с радостью принимает его, но, не имея в себе корня, он держится недолго, а когда наступает скорбь или гонение из-за Слова, сразу же отступает прочь. А посеянный в терновник – тот, кто слышит Слово, но суета мира заглушает его, и Слово становится бесплодным. А посеянный на хорошую почву – тот, кто слышит Слово и понимает его. Это тот, кто плодоносит и приносит…» Слова Пророка, звучавшие в голове джива, действовали на него отрезвляюще, окончательно прогоняя кровавую пелену ярости, застилающую взор. На мгновение, Алексею показалось, что время остановилось и вместе с ним остановился и замер весь окружающий мир. Джив вдруг ощутил себя одиноким сторонним наблюдателем, стоящим на коленях среди застывших бойцов, увязших в кровавой схватке. Его безумная ярость постепенно сменялась удивлением. Как он мог оказаться здесь? Что он делает среди этого бушующего океана ненависти и смерти. Что делают здесь все эти люди? Разве они не знают, что все они – Свет Мира. «И потому говорю вам, что Я сеятель, а вы есть почва», - продолжал звучать в голове Петрова умиротворяющий голос Пророка. «- Учитель, если ты сеятель, а мы почва, то что же такое семя?» «- Любовь». Любовь. Любовь и Свет Мира. Древняя бессмертная истина, та самая, которую часто забывают люди, превращая свою жизнь в полное безумие, в затягивающее жуткое и бредовое сновидение из которого потом очень тяжело проснуться. «Такова история мира, джив», - зловещий, проникающий в самую душу, шепот, заглушающий слова Пророка, прозвучал в сознании Петрова. «Лишь одному из многих удалось изменить Мир. Но и его деяния закончились прахом. Ибо за тысячи лет мир неоднократно менялся и семена, что он посеял в людских сердцах, давно заросли терновником…» Петров не знал, кому принадлежал этот вкрадчивый зловещий шепот. Джив лишь ощущал, что сейчас его окружала невидимая глазу Тьма, и именно из нее верещал этот голос. «…А память о нем изгладилась и исчезла. Я сделал все, чтобы его имя было предано забвению, исчезло, превратилось в НИЧТО, развеялось в памяти людей, как призрак перед наступлением рассвета…» «Кто ты?» - мысленно вскричал Петров. Он слабел. Джив чувствовал, что с каждым словом, произнесенным этим зловещим голосом, Тьма выпивала из него Силу. «Я – Альфа и Омега», - ответил голос. – «Я – Жизнь и Смерть. Я – Центр Силы. Я Владыка и Источник Мира. Я Свет и Тьма». « - Ты не Свет», - прошептал Алексей. «- Ты лишь часть моей мысли», - зашептал голос. – «Ты проводник моей воли. Не сопротивляйся, джив. Впусти меня в свою душу. Тогда для тебя и твоих друзей эта война закончится». «Ты Владыка Лжи. Убирайся из моей головы», - мысленно вскрикнул Петров, не до конца уверенный в том, что говоривший послушает его. Но шепот неожиданно стал затихать. «Глупец», - все тише и тише шептал голос. – «Рано или поздно твой путь приведет тебя ко мне. Это неизбежно…» Голос затих и окружающий мир неожиданно ожил: на холме, словно вновь закрутившаяся кинопленка, продолжилась кровавая рукопашная схватка. Слабеющим взором джив видел, что врагов было слишком много, а силы бойцов постепенно иссякали. Агент, в изорванном кожаном плаще, и Соня, в иссеченном, покрытом кровью доспехе, все реже взмахивали своими ножами, а удары их становились не так точны как в начале схватки: оба, кружившиеся вокруг Петрова в смертельном дуэте, затравленно дышали. Алексей попытался встать, но не смог – силы оставили его. Леха закрыл глаза. Похоже, это действительно был конец. Неожиданно вновь задрожала земля, заставив Петрова резко открыть глаза. Сквозь багровый туман, застилающий взор, джив увидел как волна атакующих имперцев вдруг скатилась вниз, оставив на холме кучу трупов. А с севера к холму, идя сквозь вражеский тыл и рассекая имперскую орду широким разноцветным клином, приближалась армия странных диковопящих мохнатых существ. Алексей устало улыбнулся: он сразу узнал Шмакодавов. А это могло означать только то, что Грин тоже был где-то рядом, и его помощь сейчас бы очень пригодилась друзьям. Добравшись до холма, большой отряд рыжих и серых шмакодавов двойным кольцом окружили его подножие, не давая проникнуть на вершину легионерам Империи. Остальная многотысячная армия мохнатых монстров мгновенно смешалась с вражеской ордой. Равнина наполнилась скрежетом металла, диким ревом чудовищ и воплями солдат, которых шмакодавы в ярости разрывали на куски. Заряды имперских винтовок не могли пробить толстую шкуру монстров. И лишь выстрелы из орудийных башен танков и шагоходов справлялись с этой задачей. Однако на месте павших шмакодавов появлялись новые мохнатые чудовища. Они бросались на имперские танки, мощными клыками впиваясь в их броню, а когтями, словно консервным ножом, вырывали огромные куски обшивки. Шагоходы с грохотом падали наземь, а танки, с сорванными башнями и разорванными на куски экипажами, останавливались, сверкая в огне пожаров своим обглоданным стальным остовом. А в небе разгорелась настоящая воздушная битва. Огромный бесконечный рой зеленых существ атаковал звенья имперских дредноутов. Эти летающие монстры напоминали гигантскую десятиметровую саранчу с быстро двигающимися, как у стрекоз, парами полупрозрачных крыльев. Саранча шла на таран имперским истребителям, вгрызалась в их бронированные крылья своими мощными челюстями, плевалась кислотой, прож