нам нужно сосредото-читься на этой задаче, а заодно найти Юрку и мамонтийца. - Ты права, Соня, - джив тяжело вздохнул, прогоняя из своей головы мысли о словах сказанным Чёрным лордом. – Конечно. Ты права. Петров осмотрел камеру. Его глаза, на удивление, быстро привык-шие к тюремному сумраку, различили бетонный потолок и грязные обшарпанные стены. Небольшая кучка пленников около десяти федеральных солдат, сидело прямо на холодном полу, в котором в самом дальнем и тёмном углу было просверлено небольшое круглое отверстие, из которого исходил удушливый – стандартный для отхожего места – зловонный запах. Пленные федералы, среди которых были как пожилые, так и совсем молодые люди – почти ровесники Лёхи – сидели молча, с мрачными лица-ми, поглощённые в собственные думы. В воздухе, помимо зловония, висело неподдельное чувство страха и обречённости, которое сильно давило на психику, подавляя волю сопротивлению, отнимая всякую надежду на спасение. Петров, будучи дживом, мгновенно определил, что чувства уныния и безысходности были созданы намеренно. Он чувствовал потоки Тёмной Стороны Силы, проходившие сквозь камеру, а заодно и сквозь разум и души пленников. Эта тёмная энергия силы из далёкого источника, намеренно нацеленная на тюремные боксы. - Юрка! Брюхач! Вы где? Эй, кто-нибудь видел среди пленных мамонтийца? – обратилась Блэйд к сидящим на полу федералам. Но никто из них не откликнулся в ответ и даже не взглянул на Соню. - Эй, ребята, мы же свои, - Алексей встал и подойдя ближе к пленни-кам, присел рядом с молодыми солдатами. – Помогите нам найти наших друзей. Вновь от пленников не последовало никакой реакции. Солдаты сиде-ли с неподвижными каменными лицами, и мрачными взглядами уткнув-шись в холодный бетонный пол. Лишь один из федералов – немолодой лы-сеющий мужчина в чине сержанта – устало поднял на Петрова свои тёмные, глубокозапавшие глаза. Алексей невольно содрогнулся, увидев этот тяжёлый обречённый, как приговор, взгляд. Такой взгляд бывает у смертников, смирившихся со своей судьбой. - Я видел мамонтийца, - холодно произнёс федерал. – Его и ещё одного парня увели куда-то глубже, на нижние ярусы. Забудьте их. Им уже ничем не помочь. Никому из нас уже ничем не помочь. Крокус пал. Вскоре и падёт вся Федерация. Алексей открыл было рот, чтобы ответить ему, но замолчал, ощутив на своём плече прикосновение Сониной руки. Блэйд предостерегающе слегка отрицательно качнула головой. - Проиграна только одна битва, солдат, - сказала она федералу. – Одна битва, но не вся война. Мрачные глаза сержанта уставились на Соню. - Враг, топчет мою землю, - тяжело, разделяя каждое слово, загово-рил федерал. – Мои братья и сёстры, обливаясь кровью, гибнут под огнём пулемётных турелей, сгорают заживо в огне жидкой плазмы. Наши отцы и матери, наши дети и внуки становятся безвольными рабами Империи. Наши генералы изменяют присяге, предают своих солдат. Наши вожди в Совете Федерации пользуясь вторжением, делят власть между собой. Настал наш Судный День. Скажи мне, есть ли у нас шанс победить в этой войне? - Есть, - твёрдо ответила Блэйд. – Нужно верить в победу, солдат. - Верить? – мрачно усмехнулся солдат. Он ненадолго замолчал, ви-димо о чём-то задумавшись, а затем неожиданно заговорил вновь: - Я помню свою дворовую детскую площадку, с деревянной песочни-цей, с качелями, и небольшой футбольной коробкой, в которой я с дру-гими ребятишками с окрестных домов, вечерами напролёт гонял мяч. Деревья, росшие вокруг площадки, были посажены ещё моим прадедом и прадедами тех ребят, что сейчас с азартом возились в песочнице. Спустя много лет, уже мои дети гоняли по площадке мяч и моё дерево, посажен-ное ещё в юности, приобрело огромную величественную крону, – взор солдата, по мере погружения в свои воспоминания, становился всё более туманным и рассеянным, словно сейчас он как наяву, видел чёткие картинки из своего далёкого прошлого. – Я думал, что и мои внуки будут расти на этой площадке. И каждый из них посадит рядом с ней своё дерево. Но увы, этому было не суждено сбыться, - взгляд сержанта вновь потемнел. – Городские власти продали площадку какому-то предприимчивому дельцу, решившему на этом месте соорудить платную автостоянку. Я помню эти мучительные хождения по кабинетам городских чиновников. Я помню, как мы с жильцами соседних домов, не найдя поддержки у властей, вставали живой цепью на пути бульдозеров. Я помню полицейские кордоны, дубинками наводящие порядок на стройке. Помню аресты и наши слёзы при виде гибнущей детской площадки. Именно тогда, вместе с последним упавшим деревом, рухнула моя Вера. Вера в справедливость. Вера в Федерацию. За это я поплатился пятью годами каторжных работ в Ксенонских рудниках. Тогда я прозрел и мне открылась иная правда жизни. Она была противоположна той, которую я когда-то знал с самого детства, - голос сержанта постепенно наливался свинцом. Он продолжал говорить и его слова, как выстрелы, летели в сердце незримого врага: - Я понял, что нужно уметь изворачиваться, воровать, хитрить, лгать, убивать, насиловать! Ты говоришь, верить?! Но в этом мире нет места для Веры! И это грубая, грязная, шипящая в крови и ненависти, правда жизни!Нет. – Солдат с горечью тряхнул головой. – Мы все обречены. Гниющая изнутри, коррумпированная Федерация не победит в этой войне. Поглотит её Империя и растворит в себе без остатка. Всё идёт к этому, - федерал замолчал, вновь, бессмысленным ничего невидящим взглядом, уставившись в бетонный пол. Петров обвёл взглядом мрачные лица окруживших его солдат. Они сидели с застывшими окаменевшими лицами, словно не замечая и ничего не слыша вокруг. Неужели каждый из них думал о Федерации точно также? Алексей не мог в это поверить. Скорее всего в подавленном боевом духе солдат были виноваты потоки Тьмы, проходящие сквозь умы пленников. Петров хотел открыть рот, чтобы возразить сержанту и постараться вернуть воинам боевой настрой, но, неожиданно, один из бойцов сидящих рядом с ним, удержал джива за бронированный рукав имперского доспеха. Этот солдат был среднего возраста, лет тридцати на вид, с коротким ёжиком русых волос. Его худое, измождённое лицо, с мокрым длинным носом и потухшими серыми печальными глазами, выражало тяжкую усталость. - Не слушай его, - тихо произнёс солдат. – Его сердце переполнено болью от обид и страданий. У него своя правда жизни. Как, впрочем, и у любого из нас. Ведь, так? Петров стрельнул глазами в сторону сержанта: тот продолжал си-деть с мрачным каменным лицом, не обратив на слова ни малейшего вни-мания. - Правда всегда одна! – резко ответил джив, намеренно повысив го-лос, надеясь таким образом встряхнуть погружённых в собственные думы солдат. Однако никто из них и глазом не моргнул, продолжая смирно сидеть, тупо уставившись невидящими глазами в бетонный пол тюремной камеры. Потоки Тьмы, проходившие сквозь камеру, прочно блокировали их волю. - Когда-то я тоже так думал, - невесело усмехнулся мужчина. – Вот только не всегда так выходит. И, знаешь, я часто размышлял, кому нужна эта правда, да и есть ли она вообще? Порой мне казалось, что может и правы те, кто говорит, что для того, чтобы достойно жить в нашем мире, необходимо уметь делать все те гадости, что только что озвучил наш товарищ по несчастью. Но я так и не научился ничему подобному. Я не умею воровать, не умею хитрить и обманывать. Да и не хочу этому учиться, - сержант помолчал, а затем добавил: - Я слышал, что за все эти качества, как впрочем и за многие другие, отвечают гены – та информация, что заключена в самой структуре ДНК. Видать, - усмехнулся мужчина, - гены у меня другие. Ну не способен я на всё это. Понимаешь? Алексей утвердительно кивнул. Блэйд, сидевшая на корточках рядом с ним, молчала и внимательно наблюдала за разговорившимся солдатом. Петров заметил, что потоки Тёмной энергии, как щупальца осьминога копошились в его разуме, словно что-то выискивая в памяти федерала. - Знаешь, - продолжил говорить мужчина, - я часто считал себя неудачником. Особенно в молодости. Я не знал зачем я живу на белом свете. Дважды пытался покончить с собой, но оба раза неудачно. А когда, придя служить в армию, попадал в горячие точки Галактики, то всегда лез в самое пекло, надеясь, что очередной вражеский выстрел прервёт мою никчемную жизнь. За проявленную в бою храбрость я получал кучи наград, но они не доставляли мне радости. Сейчас я понимаю, что это была вовсе не храбрость, а дурость, безрассудство и отчаяние. Я сознательно искал смерти, но она почему-то всегда обходила меня стороной… - солдат замолчал, о чём-то задумавшись. - Постой, - настороженно произнесла до сих пор молчавшая Блэйд. – Ты ведь Виктор Чкалов – герой Федерации, командир знаменитого десантного отряда «Звезда»! Я не ошиблась? - Не ошиблась, - грустно улыбнулся солдат. – Впрочем, какой я ге-рой? Настоящие герои сейчас лежат в траншеях, перепаханными имперскими снарядами, раздавленными имперскими танками… - Чкалов вновь замолчал. Алексей во все глаза смотрел на знаменитого воина, слава которого бежала впереди него. И как это джив не узнал его сразу?! Ведь тогда, пол-года назад на Шантарке, он видел этого героя, правда мельком, во время погрузки в десантные капсулы. Тогда от Виктора излучалась настоящая Сила и уверенность в успехе операции. Такая же уверенность чувствовалась и в солдатах его отряда, всегда принимавших участие в самых опасных боевых опе