– Так вот что ты такое.
– Да. Я и сама искала инфу, знаешь ли. Но все было, как ты сказал. Дыры в Разговоре. Мы ведь не узнали ничего полезного?
– Нет, – ответил он. Затем: – Узнали.
Она улыбнулась.
– Что именно?
Военная история, сказал Шимшон. А он как никто умел определять жанр книги. И – роботники.
– Нам нужно найти, – сказал Ачимвене, – бывшего солдата. – Он усмехнулся, но без юмора. – Освежи-ка ты свой боевой идиш.
– Иезекииль.
– Ачимвене.
– Я принес… водку. И запчасти. – Он купил их в Тель-Авиве, на Алленби, очень недешево. Запчасти для роботников найти непросто.
Иезекииль безучастно смотрел на Ачимвене. Металлически гладкое лицо. Не улыбается. Тело – в основном металл. Ржавый. Скрипит при ходьбе. На подношения и не взглянул. Отвернулся.
– Ты привел ее? – сказал он. – Сюда?
Кармель с изумлением смотрела на роботника. Действие происходило в сердцевине старого автовокзала, на сгоревшей древней платформе, открытой небесам. Ачимвене знал, что внизу тоже есть платформы, что роботники – бывшие солдаты, люди-киборги, ныне нищеброды, торговцы христолётом и краденым, – превратили вокзал в свою базу. Но туда он пойти не мог. Иезекииль назначил встречу на поверхности.
– Я видела таких, как вы, – сказала Кармель. – На Марсе. В Тунъюнь-Сити. Просящих милостыню.
– А я видел таких, как ты, – ответил роботник. – В песках Синая, на войне. Тоже просящих. О пощаде. Мы отрезали им головы, вгоняли кол в сердце и смотрели, как они дохнут.
– Иисус-Элрон, Иезекииль!
Это восклицание роботник игнорировал:
– Я слышал, одна из них прилетела. Сюда. Стрига. Но я не поверил! Оборонные системы ее вычислили бы. Они должны были ее уничтожить.
– Они этого не сделали, – сказал Ачимвене.
– Да…
– Ты знаешь почему?
Роботник пристально посмотрел на Ачимвене. Потом коротко усмехнулся и принял бутылку водки.
– Думаешь, они ее пропустили? Иные?
Ачимвене повел головой.
– Это единственный ответ, имеющий смысл.
– И ты хочешь знать почему.
– Считай меня любопытным.
– Я считаю тебя идиотом, – сказал роботник беззлобно. – У тебя даже нода нет. Она на тебя все равно воздействует?
– У нее есть имя, – бросила Кармель ядовито.
Иезекииль и ухом не повел.
– Ты собираешь старые истории, верно, Ачимвене? Теперь ты пришел услышать мою?
Ачимвене пожал плечами. Роботник отхлебнул изрядно водки и сказал:
– Итак? Что ты хочешь знать?
– Расскажи мне о Носферату, – попросил Ачимвене.
– Мы так и не узнали, откуда взялись Носферату, – сказал Иезекииль. В пустой скорлупе древней станции – тишина. Наверху готовится к посадке суборбиталь, и из высотных адаптоцветных кварталов доносится смех, и кто-то играет на гитаре. – Впервые они появились в боях Третьей Синайской кампании, их создали наши, или враги, или те и другие. – Он помолчал. – Я не уверен, за что именно мы сражались. – Еще глоток водки. Для роботника неразбавленный алкоголь – почти топливо. Иезекииль продолжил: – Мы не сразу обратили внимание… Утренние патрули часто натыкались на жертв. Мужчины, женщины, роботники. Бродят по дюнам Красного моря, глаза сумасшедшие, сознание тщательно выпотрошено. Крошечные ранки на шее. И все-таки. Они были живы. Не разорваны на части джубджубами. Но информация… Мы стали замечать: противник знает, где нас искать. Знает о смене дислокации. Мы стали бояться темноты. Никто не ходил поодиночке. Патруль – всегда группа. Но хуже того… Те, кто был укушен и кого мы брали с собой, – они менялись, становились оружием противника. Носферату.
Ачимвене понял, что у него вспотел лоб, и отступил от костра. Вдали парили, раскачиваясь, летучие фонарики. Кто-то закричал, крик внезапно и необъяснимо оборвался, и Ачимвене представил себе, что завтра поутру машины-уборщики найдут в придорожной канаве еще один труп.
– Они менялись уже в наших рядах. Питались тайком. Роботники не спят, Ачимвене. Не так, как люди, которыми мы когда-то были. Но мы отключаемся. Смежаем веки. А они охотились на нас, выпивали наши мозги, питались нашими фидами. Знаешь, каково это? – Роботник не повышал голос, но тот разносился далеко. – Мы когда-то были людьми. Армия забрала нас с поля боя, переломанных, умирающих. Снабдила новыми телами, сделала почти неуязвимыми машинами-убийцами. По закону у нас не было никаких прав. Технически и клинически мы мертвы. Почти никаких воспоминаний о том, кем ты был раньше. Почти, и то немногое, чтобы у нас было, мы хранили ревностно. Намеки на прежнюю жизнь. Ноги, промокшие под дождем. Запах сосновой смолы. Ручки младенца, имени которого мы не помнили… Стриги забирали у нас даже это.