И они могут быть опасны.
Смерть мозга в реальном мире, полновесный синдром Мамаши Хиттон: из остывающего кокона выпадает пускающее слюни тело идиота, лопочет что-то, плюется, мозг выжжен, плоть живет на голом инстинкте. Говорили, что сингулярности глотают игроков, что экспедиция У забралась слишком глубоко, пробила все археологические слои игромирья, вышла за пределы ГиАш на древние, забытые уровни, в мифическое место, называемое Пакманду…
– Вперед, – отдала команду Исобель.
Тэш сказал:
– Нет.
Губы капитана скривила жестокая усмешка.
– Ты осмеливаешься мне перечить?
– К черту, Исобель, это всего лишь игра!
Но она не слушала. Ею овладела ярость. Могущество опьяняло. Черный кубоид парил, вращаясь, на гигантских экранах. Блокировал их полет. Исобель возложила руку – ладонью вниз, пальцы растопырены – на пульт. Ощутила мурлыканье «Девятихвостой кошки» глубоко внизу. В самой себе. Исобель упивалась силой. Она беззвучно отдала приказ, тот проник в сознание корабля, усилился…
Посреди психоделии игромирного гиперкосмоса черный кубоид разверзся, как портал, червем вгрызаясь в пространство и время, удлиняясь; космолет влетел в него, прямо в нутро, будто пуля пунктиром прошила игромирный континуум…
Заорал Тэш, застыл экипаж, а Исобель смеялась, невидимые руки из-за пределов пракосмоса терзали ее сознание, распутывали его, она распадалась на атомы и кварки, потом нод издал одинокую ноту, точно ударили в колокол, и голос сказал: «Исобель», – и она сказала: «Мотл?» – но слово было лишь звуком, и смысл от нее ускользнул.
Она качалась на волнах белого света, и мир оставался далеко-далеко. В этом было что-то от утоления голода. Когда Кармель вонзала зубы в мягкую плоть мужчины или женщины, планктоноиды из ее слюны, проникая в кровеносную систему, отыскивали нодальные волокна; так она насыщалась – терабайтами и петабайтами памяти, снов, воспоминаний, отчетливых и не очень, знаний, своего рода существования. Когда-то она была человеком, но изменилась, стала частично Иной, и теперь ей казалось, что она чует, как Иные подбираются к ней, порхая и клубясь, и смотрят – странные, чуждые разумы в невидимых машинах, расселившиеся повсюду, окружившие и заполонившие мир.
Вот!
Она воспарила над Центральной, внизу осталась четкая, ясная кубоидная чернота, нечто, заданное в мирах – телесном и виртуальном. Кармель летела над тьмой, тьма не давала ей упасть. На Уровне Три Центральной станции Кармель увидела силуэт, такой же, как она, – и реальный, и виртуальный. Роботник, решила она, заметив, какой напряженной походкой он передвигается.
На личном тэге, болтающемся на краю ее сознания, значилось имя: Мотл.
Легко позабыв о нем, Кармель отвернулась. Нечто внизу ее очаровывало. Оно взывало к ней и в то же время отталкивало. Интересно, как долго будет действовать наркотик? Что вообще дал ей Борис? Она встревожилась. Но мысли, скользкие, как рыбы, не задерживались, а разум стал ручейком, вливавшимся в огромную реку. Кармель струилась, как вода.
Мотл оттолкнул испугавшегося оператора, местного мальчика. Чонг? Чоу? или Коэн? – Мотл точно не помнил. Мальчик сказал:
– Эй, стой, ты чего… – но Мотл, не обращая на него внимания, разорвал пустой кокон.
– Мотл, эй! Не смей…
Мотл воткнул руки в мягкую мембрану кокона. Кабели зашевелились, подобно вайям. Мотл видел Исобель нагой: геймерам, как ни крути, нужен непосредственный доступ в систему. Разъемы на теле Исобель были как пуговицы на костюме. Когда он впервые увидел ее без одежды, у него перехватило дыхание. Стальные пальцы бежали от разъема к разъему, осознавая конфигурацию соединения. Пазы образовывали виртуальную сетку, покрывавшую все тело, чтобы, когда Исобель окажется в коконе, охватить ее полностью.
– Не мешай, – велел Мотл мальчику – и подключился.
Наступает новое время года, и очередной бог приходит на улицы и в переулки Центральной. Боги являются без помпы и ритуалов, практически втихаря.
Этот – исключение.
Он принимает форму медленно, вбирая металлолом и древнюю, нестареющую пластмассу. Он вырастает из семян адаптоцвета: органика формируется с невозможной скоростью и распускается, выстреливая цветами в небо; у входа в космопорт становится все выше современная, живая, подключенная к сетям статуя. Боготворец Элиезер работает руками и разумом – и, работая, поет.