– Нам не нужна твоя помощь, Борис! Убирайся! Убирайся на Марс, или где ты там жил. Думаешь, раз ты прилетел с Верхних Верхов, так все теперь будут под тебя подлаживаться, будто ты какой-то, какой-то…
Но Борис без слов прошел мимо. Ачимвене беспомощно замолчал. Потом промямлил:
– Мириам…
Она не знала, что сказать. Ачимвене развернулся и вошел внутрь, и она последовала за ним.
Стройными рядами на полках – книги. Бумажные, с характерным странным запахом. Полки на полках, книги на рассыпающихся книгах. Где ее брат все это нашел? В его одержимости есть что-то нездоровое. Что-то нечистое. Печальное отражение его существования, думала она: появление вампира – лучшее, что случилось с ним в жизни.
По крайней мере, теперь он не думает о книгах.
– Ачи?
– Кармель!
Вслед за братом Мириам взобралась по узкой лесенке. Кармель лежала – отдыхала? – на узкой кровати. Окно открыто, с улицы доносится запах пожара. Борис склонился к стриге.
– Я спала, – сказала Кармель. – А теперь проснулась.
– Он всадил в тебя лошадиную дозу наркотика. – Ачимвене обвиняюще указывал на Бориса. – Я был в отъезде, в Тель-Авиве, покупал книги, я не знал…
– Ачи, я сама его попросила.
Мириам посмотрела на брата. Тот стоял рядом с Кармель, а она, присев, зевала. Белая ночнушка липла к тонкому телу. Ачимвене стиснул руки. Будто молится.
– Зачем? – спросил он.
– Потому что я хочу поправиться, Ачи! – Она подняла голову: в огромных глазах – страдание. – Я не хочу быть той, кто я есть.
– Почему?
– Я хочу… Потому что… Ачи…
– Ты хочешь быть со мной.
– Мужчины, – сказала Мириам, но с улыбкой. – Мир вращается вокруг вас, само собой.
– Кармель, – вступил Борис. – Что случилось?
– Я ушла, – ответила она. – А потом вернулась.
– Кармель…
– Хватит, – оборвал его Ачимвене. – Борис, вон отсюда.
– Послушай, сейчас…
– Борис, – перебила Мириам. Мужчины – как дети. С ними надо говорить медленно. – Пошли уже.
Она взяла его под руку. Он не сразу, но подчинился. Она заметила: когда его взяла злость, ауг стал темнее обычного. Борис позволил свести себя вниз. Наверху ее брат и Кармель все говорили, но так тихо, что понять что-либо было невозможно.
На улице Мириам выдохнула. Воздух был задымлен. Что-то надвигается, подумала она, или – или идет к концу.
– Я хочу, чтобы ты оставил ее в покое, – сказала она Борису.
Тот открыл рот, словно хотел что-то возразить, потом закрыл, как-то сгорбился.
– Хорошо.
Они пошли домой, рука в руке. Он не плохой, думала она. Он просто мужчина.
– Мотл?
Исобель плыла во тьме, и тьма на нее давила. Она сделала усилие, что-то поддалось, внезапно возник свет, ворвался воздух, и она поняла, что была внутри кокона.
И вновь вселенная-1.
Исобель вытащила провода из плоти. Выкарабкалась из кокона; руки ее тряслись. Заметила на теле ожоги. Чуть не рухнула на пол, но сильные металлические ладони поймали ее и удержали.
– Мотл?
– Я искал тебя. Чтобы объяснить…
– Ты был там? – спросила она. – В ГиАш?
– Я пошел за тобой, – просто ответил он. – Я бы пошел за тобой куда угодно.
– Я сколлапсировала.
Он засмеялся:
– Никто не коллапсирует. Такое бывает только в дешевом марсианском жесткаче.
– Мотл, я знаю, что со мной было!
– Я знаю. Просто…
– Это было ужасно! – перебила она. – Коллапс! В сингулярности! Я не буду пить несколько месяцев!
– Ты могла умереть!
– Но я же не умерла, верно. – Она ухмыльнулась и прижалась к нему. – Ну же, Мотл.
– Исобель?
Она встала на цыпочки и поцеловала его.
– Пошли домой.
Боготворец и его друг, альте-захен Ибрагим, сидели под навесом кальянной. Пили горький черный кофе и по очереди прикладывались к мундштуку длинной прозрачной стеклянной трубки, терпеливо стоявшей между ними. Под колпаком тлел на лепешке вишневого табака уголек. Заходило солнце, над Центральной станцией, над старыми улочками и космопортом вставала луна, отовсюду выныривали летучие фонарики, качаясь то так, то эдак.
Останки бога местами еще пылали, но огонь сходил на нет. Ибрагим сделал затяжку и передал трубку другу.
– Вот, – сказал Элиезер.
– Ты добился того, чего хотел?
Боготворец ответил вопросом на вопрос:
– Хоть кто-то этого добился?
Он улыбнулся, не вынимая мундштук изо рта, и двумя реактивными струями выпустил дым из ноздрей.
На улице внутри сгоревшего бога играли два мальчика. И те, кто смотрел на них в реале и виртуалье, видел: они существуют поровну и там и там. Ибрагим наблюдал за тем, как дети протягивают руки, совершенные, ангельские, и собирают вращающиеся кусочки кода, которые, если их поить и кормить, однажды вырастут в самостоятельные сущности.