– Кто ж из нас совсем, – сказал Ачимвене.
– И то верно, – согласился лифт. – Крайне любопытное замечание, Ачимвене. Можно я буду звать вас Ачимвене? Сдается мне, мы говорим как добрые приятели.
Они проехали Уровень Два. Почему лифт такой медленный? Ачимвене ненавидел болтливые устройства. Лифты – хуже всех, они берут тебя в заложники, они тебя монополизируют. Все они – как в обожаемых им дешевых книгах – грошовые философы. Ачимвене слышал о великих лифтах Тунъюнь-Сити на Марсе, которые бесконечно движутся между подземными уровнями от поверхности и вниз до самого Солвота блонг Доти, океана Утешения, и обратно. Их философия инопланетна и подземна. Лифты Центральной – особое племя, они «взлетают, но не падают». Что бы это ни значило.
– Конечно, – сказал он. – Конечно.
Глянул украдкой на Кармель. Остекленевшие глаза. Куда она едет? Зачем? То, что она его не узнавала, то, что он оставался для нее чужим во всех отношениях, его расстраивало.
– Вы следуете Пути Огко, Ачимвене? – спросил лифт. – Для людей жизнь подобна морю, но для лифта жизнь есть шахта, по ней можно ехать вверх или вниз, но не вбок. Внизу-вверху есть многое, Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Так сказал Шекспир.
– Направлений не два, их куда больше, – сказал Ачимвене без задней мысли. И моментально об этом пожалел. Они проехали Уровень Три без остановки. Ну же, думал Ачимвене. Сколько можно болтать?
– Не для лифта, – заявил лифт самодовольно. – Но я не хочу всю жизнь прожить лифтом, знаете ли.
– Не знал, – буркнул Ачимвене.
– А то. Однажды я реинкарнирую. Сделаюсь, например, пауком на Луне, буду ее трансформировать, отбрасывать тень в несколько километров, наблюдать восход Земли на горизонте… Вам не довелось испытать «Восход Земли» Сандоваля? Нелегальная штука, но какое же чудо из чудес, особенно когда сознания тайконавтов вливаются в инсталляцию всепоглощающего искусства…
– Нет, – смутился Ачимвене. – Как вы наверняка знаете, у меня нет нода.
Лифт помолчал.
– Да, – сказал он наконец. – Я не сразу это просек. Извините.
– Не за что извиняться.
– Может, люди тоже реинкарнируют, – сказал лифт. – Может, вы переродитесь с нодом, а то и как Иной.
– Может быть, – вежливо сказал Ачимвене.
– Меня можно Транслировать, – не унимался лифт. – Прямиком в Разговор. Я могу существовать вне телесной формы, как моя родня, истинные Иные. А еще меня можно уменьшить, превратить в туалет на космолете или кофеварку в марсианском кооперативе. Любая работа – благодать.
– Да, – сказал Ачимвене.
Двери присвистнули.
– Уровень Пять, – объявил лифт. Пол перестал двигаться. – Мы с вами так мило побеседовали, Ачимвене.
– Взаимно, само собой.
– Заходите еще.
– Спасибо.
Двери открылись. Кармель, не удостоив Ачимвене взглядом, вышла. Он засеменил за ней.
Уровень Пять. Транспортный уровень, зажатый между посадочной площадкой крыши и барами, отелями и игромирными эмпориями внизу. Безлюдный. Сумрачный. Длинный коридор уводил во тьму. Справа и слева – закрытые двери складов. Кармель шагала быстро. Ачимвене брел следом, и эхо его шагов было в коридоре единственным звуком. Куда она направляется?
Дальше и дальше по вьющимся, извивающимся коридорам, по лабиринту пустоты. Дыхание Ачимвене било по нервам его самого. Они вышли к загрузочному порталу. Кармель положила руку на замок, портал открылся. Она нырнула внутрь, Ачимвене поспешил, пока можно, нырнуть за ней. Его поглотила темнота, и он успел запаниковать, но тут зажглось автоматическое освещение. Он моргнул, слыша, как громко бьется в груди сердце.
Кармель испарилась.
Ачимвене поразила тишина. Тишина бытия внутри Центральной станции. Тишина скрытых генераторов, движущихся вверх-вниз за толстыми стенами лифтов, суборбиталей, садящихся на крышу и взлетающих с нее, роботов-погрузчиков, по тайным туннелям перемещающих контейнеры на склады, прибывающих и отбывающих пассажиров, открытых круглые сутки баров, парикмахеров и лавочников, всего внутреннего мира. Если спрятаться в этом служебном туннеле, в этом темном коридоре, вокруг будет тихо, тихо как в гробу, и все-таки Ачимвене различал за стенами потаенное гудение, шум и гам порта, который никогда не спит. Ачимвене был сыщиком, археологом, тем, кого нет. Героем собственного романа.
Романы сформировали жизнь Ачимвене. Их сюжеты подсказывали смысл случайных событий. Сейчас он жил в еще одной истории.
Мужчина просыпается в ночи и видит: возлюбленная исчезла. Он следует за ней. Куда она отправится? Можно увидеть тут самую обычную историю: любовь, свернувшаяся как кровь; тихое отчаяние. А можно разглядеть детективный сюжет: загадку исчезновения возлюбленной нужно разгадать; скрытый смысл происходящего следует вскрыть.