Еще можно увидеть чистый хоррор. В конце концов, девушка – вампир, сосет из живых созданий инфу, питается их уязвимостью. А он, Ачимвене, идет по темному лабиринту, который, как это всегда бывает в книгах, выведет его в черное сердце тайны и ужаса, типичную сцену из этих самых книжек: как хлеб неизменно плесневеет, так дешевый томик неизменно завершается развязкой.
Он двинулся по следу. По служебному туннелю в месте за толстыми стенами. Он проникал все глубже в недра Центральной станции, в самые тайные места мира.
Пока не вышел наконец к круглому отверстию – и под ногами не расцвела пропасть.
Над головой растворялась в безумном отдалении крыша, далеко внизу расстилалась тьма.
Заброшенный склад, подумал он в изумлении. Вот и все. Он пошел по дорожке вдоль стены, пока не ощутил под ногами твердый металл. Вдалеке мерцали смутные огоньки, и слышался причудливый звук – такой издает река, ластящаяся к скалистому берегу.
Будь Ачимвене героем одной из страстно коллекционируемых им книг, он сей же час выхватил бы пистолет. Но он не умел драться, и пистолеты были чужды ему не менее комплиментов.
Продвигался он медленно. Причудливое журчание все нарастало. Было в нем что-то отталкивающее. Ачимвене подбирался ближе и ближе – и наконец увидел…
Кармель лежала в центре помещения, а дети, как гротескные маленькие грызуны, лакали ее кровь.
Кармель не шевелилась.
Одежды на ней не было, и Ачимвене видел, сколь она хрупка и беззащитна.
Он знал этих детей. Они росли по соседству, в старом районе Центральной: те самые дети, которые играли в классики, и в прятки, и в салочки, и попадали в неприятности, и взбирались на летучие фонарики, и подзуживали друг друга постучаться в дверь Ачимвене, а потом, смеясь, убежать, – дети, на которых он часто кричал и которым все равно покупал подарки на каждый день рождения. Для начала – вот Кранки, мальчик Мириам. Стоит на четвереньках, присосался маленьким ртом к левому запястью Кармель, рвет острыми зубками ее кожу.
Губы Кранки черны от крови.
Да что же они делают, думал Ачимвене, и сердце его прыгало, как покоцанный игрушечный кораблик во время прибоя. Он вспомнил вдруг, как много лет назад отправился с Мириам и другими родственниками к реке Яркон, которая очищенной клоакой бежит через Тель-Авив. Взрослые, соорудив из угля и хвороста костер, стали жарить на вертеле свиные отбивные и мариновавшихся всю ночь куриц. Ачимвене, сестра, Борис и другие дети играли у воды. Они делали кораблики из бумаги и дерева и пускали их по воде, а Яркон принимал их – и проглатывал. Тогда Ачимвене казалось, что это могучая река. На деле это жалкий ручеек.
Он осторожно приблизился.
Сцена была не столько кошмарная, сколько печальная. Она выходила за рамки понимания. Ачимвене был неглуп. Он знал, что, будь у него нод, он смотрел бы на мир совсем по-другому. Два мира, физический и цифровой, перекрывают друг друга. То, что видится гротескным и невразумительным в одном, совсем не обязательно таково в другом.
Дети смотрели стеклянными глазами. Казалось, они мерцают, то существуя в реале, то не существуя; Ачимвене не знал, что и думать, для него это было непостижимо. Ответ пришел сам собой. Внутри детей – черная магия.
Технобесконечность.
Он всегда это знал, он думал, что все это знали, хотя никто никогда об этом не упоминал. Дети вышли такими из родильных клиник. Ачимвене был увечен, но не глуп. Дети отличаются от всех, просто ему не приходилось еще об этом говорить.
И вот они забирали у Кармель ее болезнь. Древнее биологическое оружие. Она ведь стрига.
Понимает ли Кармель, что происходит? Понимают ли дети?
Иррациональный порыв: сорваться и спасти ее. Смахнуть маленьких жучков, одного за другим, разбить их крохотные черепа, разбросать их вокруг, взять Кармель на руки и унести. Но Ачимвене знал, что в этом мире полно историй; и что ее история и его история – не одно и то же.
Два сюжета переплелись, однако траектории оставались разными, и финалы – тоже. Ачимвене мог лишь надеяться: истории не разойдутся. Как странно понимать такое: он ее любит. Простая любовь простого человека. Как ломоть хлеба, графин с водой, луч солнца на твоем лице. Любовь, которая иногда означает, что ее нельзя удерживать.
Пока он смотрел, один ребенок отпал от распростертого тела Кармель и подошел к Ачимвене. Кранки. Мальчик, не умеющий обманывать. Его глаза были чисты.